Сайт находится в тестовом режиме
Частная жизнь

Перстень Сфорца. Глава XVIII

30 Октября 2018 705 0

7990_big.ts1522073756.jpg

Продолжение почти невероятного правдивого повествования. Начало в №№7, 11, 15, 21, 24, 28, 31, 34, 38, 42, 47, 51, 55, 59, 65, 69, 73, 77.

С утра в Париже лил надоедливый дождь, но к полудню короткий декабрьский день расщедрился на безоблачное небо. Брызнувшие солнечные лучи мгновенно осветили и высушили город, прорисовали перспективу и выманили на улицы множество парижан и, как принято выражаться в путеводителях и экскурсионных автобусах, в любую погоду стремящихся к центру Парижа гостей города.

Неделю подряд Виктория открывала столицу Франции для подруги. Сейчас, отпустив шофера и лимузин графини д,Амбуа, девушки, миновав потрясающей красоты и изящества церковь Сен-Жермен-л’Осерруа, направлялись к Лувру. Вика обещала показать не только Джоконду…

 Накануне в бутике Le Bon Marche Светлана приобрела пару супермодных платьев от молодых парижских дизайнеров, у Sonia Rykiel – дизайнерское пальто из шерсти мериноса, а в La Botte Gardiane* – потрясающие замшевые ботильоны ручной работы. Теперь же, пресытившись шопингом, подруга захотела приобщиться к главным досто-примечательностям Парижа, известным ей большей частью по фильмам и немногим прочитанным книгам.

Света пребывала в неизбывном восторге от всего пережитого и, не переставая, фонтанировала эмоциями. Впрочем, эмоции в большей степени касались происходившего с Артуром. Еще в самолете Жан Клод категорически отверг мысль Артура об отеле и поселил его у себя:

– У меня достаточно места, чтобы оказать гостеприимство приятелю, и возможностей сделать твое пребывание на моей территории комфортным и приятным!

Он организовал для нового друга отдельную от подруг мужскую программу парижских развлечений. Такое щепетильное обстоятельство, как инвалидная коляска, к которой Артур был прикован, как и языковой барьер, казалось, нисколько не смущали де Сен-Люка. Во время обеда (ужинали молодые люди, как правило, не дома) оба дружно открывали русско-французский и франко-русский разговорники и вполне сносно общались.

Жан Клод и Виктория редко виделись. Всего один раз за эти дни де Сен-Люк заехал за девушками, чтобы отвезти их к себе. Квартет выработал на это время формат коллективного общения. Поскольку никто ни с кем не уединялся, предубеждения и тайные страхи каждого окончательно развеивались, а дружба и доверие между всеми неуклонно возрастали.

Все мучительно ожидали звонка из приемной месье Монферрана, и вчера утром он, наконец, раздался. Жан Клод сам отвез Артура в клинику и терпеливо дождался вердикта профессора. Он подтвердил: шансы поставить месье Федорчука на ноги невелики, но они есть! А сегодня утром Артура госпитализировали. Началась подготовка к операции, аванс за которую в равных долях внесли Федерация хоккея Беларуси и Виктория с Жан Клодом. Светлане решили об этом не сообщать.

Сегодня на рю Сент-Оноре ждали к ужину Жан Клода, и Вика втайне ликовала: пока Эжени и Света, заметно привязавшиеся друг к другу, будут болтать после ужина, она, наконец, хоть полчаса проведет наедине с любимым человеком!

До их свадьбы оставались три недели, но в свете последних событий предсвадебные хлопоты сбавили градус накала, или, как выразилась графиня Евгения, «перестали быть главным событием». При этом она посмотрела на Вику с явным сожалением.

«Ничего, – сказала себе Виктория, – скоро Эжени перестанет считать меня непрактичной и легкомысленной дурехой: после свадьбы я буду днем и ночью смотреть только на моего мужа, слушать только его, жить только для него! О, Жан Клод, мой дорогой, сколько в тебе благородства, и как же я люблю тебя!»

Пока Света взахлеб делилась с графиней впечатлениями от прогулки по острову Сите, Вика прислушивалась в надежде первой уловить трель входного звонка, а едва он раздался, в нарушение всех норм этикета стремглав помчалась вниз по лестнице.

Увидев ее, прислуга тактично удалилась, и Жан Клод, едва оказавшись в просторной прихожей, сразу же попал в кольцо сомкнувшихся у него на шее Викиных рук.

– Наконец-то! Не оставляй меня больше надолго одну, а то я снова чувствую себя маленькой осиротевшей девочкой, какой я была много лет назад, – прижавшись к молодому человеку, лепетала на смеси русского и французского его обычно сдержанная невеста.

Взволнованный этим всплеском чувств, Жан Клод страстно поцеловал Викторию и ощутил вкус ее слез:

– Не плачь, моя любовь, я всегда буду с тобой и не отдам тебя никому на свете!

– Ты правда не обижаешься на меня за эту историю с Артуром? Я заставила тебя ревновать, мучиться, но ты оказался выше всей этой пошлости, о Жан Клод, любимый!..

– Я ревновал, пока не узнал Артура ближе, Вик… И рад, что познакомился с ним: он железный мужик, и своих решений не меняет. Мы еще сходим с ним в горы!

– Никуда тебя не пущу, будешь только моим!

– Да, тысячу раз да… Ведь ты будешь ждать меня в лагере у подножия Гималаев, – рассмеялся Жан Клод и повернул девушку к настенному зеркалу в великолепной раме: – Смотри, Вики, какие мы взлохмаченные и бессовестно счастливые! Не находишь, что нам следует причесаться и убрать с лиц сияние, прежде чем мы предстанем перед Эжени и Светланой?

Утром следующего дня Света отправилась в клинику к Артуру (на визит было отведено десять минут – подготовка к операции включала множество врачебных мероприятий, была расписана буквально по ми-нутам). А Жан Клод заехал за Викой, чтобы отвезти ее в салон Лагерфельда на Елисейских Полях на примерку свадебного платья. Оба были в прекрасном настроении, шутили и сияли счастьем – вчерашнее бурное объяснение пошло им на пользу.

– Жених не должен видеть невесту в свадебном платье до дня икс, – категорично сообщила Виктория, открывая дверь авто, – так что попей пока кофе!

– Никогда не слышал о подобном суеверии, но, так и быть, заеду за тобой через час…

Да, Вик, я должен на пару дней съездить в Бордо – обещал одному человеку. К тому же это надо и по делам моего бизнеса. Продержишься два дня, ма шери?

– В Бордо? А кто этот человек? Уж не маркиз ли д,Альбре, злой гений нашей Эжени?

– Ого, ты посвящена во все детали биографии нашей дорогой тетушки! Да, меня пригласил месье д,Альбре, с которым мы, как два спортсмена, пусть и разных поколений, всегда находим общий язык. Через пару дней ему исполнится девяносто… Грешно отказывать человеку, дожившему до такого возраста.

– Но он… причастен к смерти графа Филиппа, так считает тетушка…

– Никто этот факт не доказал, это просто умозаключения Эжени, построенные на фундаменте ее ненависти к Гийому д,Альбре. Маркиз рассказывал мне, что некто убил графа, используя прием, известный знатокам китайской медицины, в частности, практикам акупунктуры. Это было сделано, чтобы навести подозрения на него, как на человека, долго жившего в Китае… Все это не более чем плод воображения графини, Вики. Вину маркиза никто не доказал.

– Но дело об убийстве месье Филиппа по сей день не раскрыто, Жан Клод!

– Будь за меня спокойна, Вики. Мы с Бордоским Чудищем не враги. Кстати, ты тоже приглашена в Бордо… Но уже после нашей свадьбы, в качестве законной супруги, – и, целуя ее, добавил: – Скажи Эжени, что я отбыл на верфи в Нант**.

Мягкая стамбульская зима была на исходе. Солнце каждый день купалось в водах залива Золотой Рог и, поднявшись в зенит, посылало свои живительные (пока еще не жгучие) лучи огромному древнему городу – бывшей столице Византии Константинополю, а ныне – сердцу огромной Османской империи Стамбулу. В воздухе ощутимо пахло весной.

Из окон дворца, где четвертый месяц жили королева Венгерская и ее сын Янош Сигизмунд, хорошо были видны корабли в заливе, окруженная четырьмя стройными минаретами знаменитая мечеть Айя-София (бывшая базилика Софии Константинопольской, построенная Юстинианом***), самый большой и роскошный рынок в Стамбуле и развод караула янычар перед дворцом султана. Обыкновенно оживленные окрестности дворца сейчас были безлюдны, сама же громада грандиозного здания напоминала осажденную крепость или тюрьму – никто не въезжал в его циклопические ворота, лишь изредка (не чаще раза в неделю) они открывались, чтобы выпустить кортеж владыки Османского мира, следовавшего в диван****. Уже три месяца в империи длился траур по безвременно ушедшей к Аллаху Хюррем-султан, любимой жене Сулеймана и матери наследного принца Селима. Сейчас над местом ее погребения неслыханными темпами возводился великолепный мавзолей из розового мрамора и порфира – работы велись днем и ночью. День открытия погребального сооружения должен был стать днем окончания траура.

Изабелла была в числе знати, прибывшей на похороны Роксоланы и фактически оказавшейся в заложниках османских обычаев: до окончания траура никто не мог покинуть Стамбул. Она не видела Сулеймана со дня похорон Хюррем – этикет не позволял явиться к нему во дворец и выразить сочувствие владыке в его горе.

В то время как жизнелюбивый и не по возрасту воинственный Янош Сигизмунд то и дело встречался с принцами и османской знатью, Изабелла, несмотря на оказанное ей изысканное гостеприимство, целыми днями была предоставлена сама себе, хотя несколько раз ее приглашала в гости дочь султана Михримах… Время тянулось томительно, ей хотелось поскорее домой, в Трансильванию. И в то же время она не могла вернуться, не повидав Сулеймана… Сегодня весенний ве-терок позвал ее на волю, и, сопровождаемая двумя фрейлинами и бывшим старшим евнухом султан-ского гарема (ныне распорядителем церемоний дворца) Джафаром, ко ролева отправилась на прогулку.

– Можно мне осмотреть Софию, Джафар? Мне очень надо помолиться Иисусу и Святой Деве!

– О, конечно же, вы можете увидеть Айя-Софию, почтеннейшая Изабель! Стены главной святыни мусульманского мира до сих пор покрыты римской мозаикой с изображениями пророка Иисуса***** и его досточтимой матери Марии. Но это мечеть, а не христианская церковь, и женщин пускают туда только по праздникам по распоряжению муфтия…

– И все-таки, Джафар, прикажи отнести мой паланкин в Софию! Разве муфтий не сделает исключение для королевы Венгерской?!

Через полчаса сафьяновые башмачки Изабеллы уже ступили на мраморные ступени, ведущие к главному входу в святыню. Королева решительно поднялась по лестнице, но… была вынуждена остановиться: навстречу ей из отворившихся золотых ворот вышел сам султан Оттоманской империи и великий халиф Сулейман I в сопровождении придворных.

Замерев в почтительном поклоне, Изабелла отступила под сень одного из портиков Софии, но столь хорошо знакомый ей низкий мужской голос заставил ее поднять голову. Сулейман стоял перед ней и смотрел ей прямо в глаза своим неожиданно светлым на смуглом лице взглядом. Он похудел, высокий благородный лоб перерезала морщина страдания. Но и таким он был очень красив.

– Ты тоже пришла помолиться, Изабелла… У тебя так же пусто и холодно на сердце, как и у меня… Я владею половиной мира, мои желания исполняются, не будучи высказанными до конца, но я самый одинокий человек на свете.

– О, Ваше Величество, примите мое самое искреннее, самое горячее сочувствие в вашем великом горе, – Изабелла сделала шаг к великому султану и, повинуясь сердцу, а не разуму, почтительно взяла и поднесла к губам его руку. Тепло ее губ разлилось бодрящим вином по телу властелина мира.

– Ты не покинешь меня, как Хюррем… Останешься со мной и станешь моим утешением… Идем, я сам покажу тебе Софию!

Эмилия НОВГОРОДЦЕВА.

Продолжение следует.

 * Названия самых престижных и популярных бутиков в Париже

** Крупный порт на Луаре. Судоверфь семейства де Сен-Люк.

*** Флавий Петр Савватий Юстиниан (лат. Flavius Petrus Sabbatius Iustinianus), более известный как Юстиниан Великий — византийский император с 1 августа 527 года вплоть до своей смерти в 565 году, полководец и реформатор, один из наиболее выдающихся монархов поздней Античности. Его правление знаменует собой важный этап перехода от Античности к Средневековью, от римских традиций к византийскому стилю правления.

****Диван (перс.) — высший орган исполнительной, законодательной или законосовещательной власти в ряде исламских государств, также титул руководителя данного органа.

***** В исламской традиции Иисус Христос почитается не как Бог, а как величайший пророк.

Комментариев нет. Оставите свой?

Оставить комментарий
CAPTCHA