Массово-политическая газета Березовского района

Неизвестная Березовщина

717
Николай Синкевич,
11 августа 2015

В середине ХХ века Березовский район понес огромные человеческие потери, в основном из-за гибели людей от рук фашистских оккупантов дома и на фронте, тотального уничтожения еврейского населения. Но есть и еще одна, малоизвестная, но значимая страница этого явления – послевоенная эмиграция свыше 13 тысяч поляков. Большая диаспора выходцев из Березовщины до сих пор живет на западе Польши. Желание познакомиться с ними вылилось в организацию первой этнографической экспедиции в Зеленогурское воеводство. Проводником на местности выступил Павел Товпик – сын эмигрантов из Березы, который пишет докторскую диссертацию на тему демографии и генеалогий Березовщины.

Охла – одна из деревень, практически полностью заселенная березовскими переселенцами, в этом году она вошла в состав Зелена Гуры. Тихая и умиротворенная, с типично немецкой архитектурой, встречается фахверк.

Знакомство с историей переселения мы начали со скансена (музей под открытым небом), расположенного на 13 гектарах на окраине деревни. Директор скансена Ирена Лев – очень увлеченный своим делом человек. Сейчас в скансене более 80 построек, в том числе из камня, заключивших в себе историю и все достижения этих земель. Скансен финансируется из европейских фондов, но у пани Ирены слишком много идей по его развитию, поэтому из своей инициативы она расширяет, как у нас сказали бы, «платные услуги», причем подходит к этому в высшей мере творчески, и в результате музей под открытым небом стал заметным культурным и развлекательным центром, в том числе и для иностранных туристов.

Переселенцы из различных восточных областей былой довоенной Польши обновили жизнь в регионе. Здесь, словно в котле, смешались самые разнообразные культуры. Их изучением также занимаются в скансене. Одна из последних идей пани Ирены, которая сейчас находится в разработке, – выставка народных костюмов иммигрантов и их ткацкого искусства. Среди 15 женских манекенов есть и наш, полесский. К каждому костюму прилагается звуковое сопровождение, причем не в сухой академической форме, а в виде занимательных историй, написанных на заказ одним из местных писателей. Кроме березовской одежды в скансене хранится и приличная коллекция разных предметов быта, привезенных сюда нашими земляками в 1945 году. В дальнейших планах директора – приобретение и установка типичной полесской хаты со всем ее внутренним убранством.

Следующая встреча – с последними в Охле коренными березовчанами. Кароль Антонович Петерлейтнер и Вацлав Александрович Товпик из Березы, Ян Иосифович Повхович – из д. Новоселки. Ухоженные старички в костюмах и при галстуках. Все выехали в Польшу в 1945-м в возрасте около двенадцати лет. Потом, конечно, навещали родину. Первый раз – Вацлав со своим уже умершим братом Никодимом в 1968 году. Потом все вместе – в 90-е, когда в Березе строили новый костел. У них в Беларуси оставались родственники, переписывались, очень редко встречались, теперь они умерли и последняя ниточка оборвалась. Старички ностальгически перебирают старые фотографии Березы и живо интересуются настоящим состоянием дел: сколько в Беларуси стоит доллар и сколько бутылка водки? Какие средние зарплаты? Есть ли работа? Какие существуют предприятия? Как там речка Ясельда? Что сейчас в Красных казармах? Хорошо помнят березовский период своей жизни.

Переселенцы из Березы в д. Охла – слева направо Вацлав Товпик, Ян Повхович и Кароль Петерлейтнер.

Повхович: Перед первым мая полиция закрывала местных коммунистов, а Первомай пройдет – выпускала. Помню, как в  39-м пришли Советы. Богатеи встречали их криво, а некоторые из белорусов – с букетами. Русские, которые пришли в 39-м, были неплохие. Плохими были местные сыщики, доносили на нас. Мы учились в школе на польском, а с 1939-го перешли на белорусский. Обычно же говорили и на польском, и по-нашему. (Они до сих пор говорят так. – Н.С.) В школу ходили даже при немцах, она тогда размещалась в еврейских хатах, по дороге на кляштор, в трех домах. Потому что городскую школу немцы забрали под жандармерию.

Старики многое могут рассказать о жизни в период войны. У Яна Повховича отец работал машинистом, потом рабочим на водокачке в Блудне. Поехал в Брест в командировку, а тут налетели немцы, и пуля попала ему в руку.

– На территории казарм со стороны Новоселок немецкие самолеты расстреляли двух красноармейцев. Мы пасли коров и видели. Два самолета: один с одной стороны, второй – с другой, чтобы за деревьями не прятались. В оккупацию расстреливали в дуброве, за австрийским кладбищем, там раньше закапывали умерший скот.

Рассказывая о причинах, побудивших уехать, Ян Повхович начинает издалека:

– В Новоселках полдеревни было Позняков, второе место занимали Повховичи (семь семей), практически все работали на земле.

Людей забирали на работы. Первый раз, в 1940 году, отца и еще троих из деревни забрали на Мухавец на строительство канала. Там было мелко, баржи не могли ходить, они углубляли канал. Вернулись домой с расчетными листками, а за деньгами надо было ехать в Брест. Те трое написали доверенность, чтобы деньги выдали отцу. Он один и поехал. В Бресте из заработка высчитали еще за еду, ночлеги и даже поломанную лопату. В итоге за полгода работы зарплата четверых человек составила столько, что не хватило на билет на поезд одному. Поэтому вернулся автостопом. Второй раз в составе этой же четверки отец был на работах в Минске в 1944 году. А назад билеты продали только до Барановичей. Как сказали в кассе, от Барановичей – это Польша. В Барановичах пришлось покупать билеты до Березы.

Отца в армию не забрали, ему было уже за 50. А молодые охотно шли в Войско Польское. Их сортировали в Барановичах. Ходил в костел – значит, пойдешь в Войско Польское.

Когда мы оформлялись на переселение, к отцу были претензии, что Повхович – это не поляк, белорусская фамилия. Но у отца была справка о крещении в костеле.

С одной стороны, нам было жаль домов, земли, но с другой, мы были счастливы, что нас в Сибирь не повезут. Вот этого мы боялись. Мою сестру и швагера перед войной вывезли в Новосибирск. Еще два дня – и поехал бы на Сибирь очередной эшелон, но началась война, и мы уцелели. Мы не были кулаками, обычные крестьяне.

Коня, корову, свиней – все в вагоны. Поездами из Берлина ехали советские солдаты, а чтобы вагоны не возвращались порожняком, вывозили поляков. В нашем составе было около 30 – 40 вагонов.

Петерлейтнер: Мы там все свое бросили, тут заселились в немецкие дома. Боялись колхозов и что у нас отберут землю. Чем мы тогда будем заниматься? Такая наша ментальность. На сколько мы уезжали, не знали. Ходили слухи, что будет война между Англией, США и СССР и нас потом вернут назад.

Но назад возвращались единицы. Семья Букача, например, вернулась. Когда мы приезжали в Березу, навещали его на Татарской улице. А наш дом стоял на ул. Селецкой, №20. И когда я пришел посмотреть, что там и как, в нем жили незнакомые мне люди. Я им представился. Они очень удивились. Показали мне дом, я рассказал, как дом выглядел раньше: «Тут комора была, тут кухня…». Теперь все было уже по-другому. Потом я попросил у них разрешения набрать немного земли с участка. Они дали мне слоик, я набрал земли, она до сих пор у меня хранится.

Собеседники узнают, что я из Блудня, и тут же вспоминают свои взаимоотношения с блуденцами.

Петерлейтнер: Место за кляштором называлось Колдзилово. Блуденцы имели больше площадь, но березюки там подпасывали. Завязывались драки с киями. Когда блуденцы хотели разжиться на кляшторе амуницией, там после войны был военный склад, мы их с киями прогоняли.

Повхович: В те времена мы были пастухами, а блуденцы не пускали нас на свое поле возле Кречета. Ну,  мы с киями и бились за пастбище.

Бывшие березовчане – люди в большинстве трудолюбивые  и на новом месте наладили быт, продолжали заниматься все тем же крестьянским трудом. Но с каждым поколением все больше уходили от традиционного занятия.

Товпик: Мы немного были разочарованы, когда в 50-е годы в Польше начали делать колхозы. Зачем нам эти колхозы? Мы же от колхозов уезжали. Я стал бухгалтером, Ян механиком, а Кароль электриком.

– Как налаживались отношения с местными поляками?

–  Мы, восточники, задиристые, дружные, себя в обиду не дадим. Так что нас побаивались.

– Сейчас вы чувствуете себя уже местными или по-прежнему приезжими?

Повхович: Большей частью уже привыкли и обжились, но душа и сердце наши – там. – И спрашивает меня:

– В Новоселках асфальт сделали?

– Да. Там новые дома, улицы.

Петерлейтнер: Можешь возвращаться на свою родину (смеется).

Повхович: Не могу даже навестить, года уже, и нет здоровья. Пять раз я там был…

С ними можно говорить долго, но время ограничено.

– По Березе скучаете? – задаю я провокационный вопрос.

Петерлейтнер: До сих пор. В Березе мы жили бедно, но весело.

Мы с Вацлавом Товпиком еще долго рассматриваем пачку фотографий Березы 1968 года, сделанные его братом. Некоторые улицы и места города значительно изменились с тех пор и уже с трудом поддаются идентификации. Потом он достает несколько семейных фото дореволюционного периода с бравыми военными и нарядными паненками и называет их по именам. Удивительная вещь – человеческая память...

Фото автора. На титульном фото старый снимок Березы Никодима Товпика 1968 г.

Продолжение следует.

Оставьте свой комментарий