Массово-политическая газета Березовского района

Неизвестная Березовщина

694
Николай Синкевич,
18 августа 2015
Нех, нех на Полесье,
Тен пёсенке эхо, эхо несе
До коханой тей Березы,
Гдзе мой дзядек, ойцец лежы…
 
Жалостливая песня женского ансамбля «Мыцелинянки» берет за душу. Последняя наша встреча в таком же Полесском доме, но уже не с музеем, а со спортзалом, в деревне Мыцелин.

Жители Мыцелина – потомки переселенцев исключительно из Березовщины: Марьянова, Углян, Дягельца, Сигневичей, Песчанки, Здитово, Подосья, их и в округе до сих пор называют березяками. Фамилии собравшихся людей тоже наши: Марек Позняк, Регина Позняк-Вечерко, Мария Ярович-Богуш, Регина Головко-Верховец, Ядвига Марченя-Ярович, Ядвига Ярович-Цегельник, Казимера Савчук-Головко и Вальдемар Головко – солтыс деревни.

Известность деревне принес ансамбль, исполняющий полесские песни.

– Мы начали петь по предложению местного ксендза и организовали «Мыцелинянки» в 1999 году, – с воодушевлением рассказывает пани Регина Позняк-Вечерко. – И выступали сначала в белых блузках и черных юбках. Но потом решили: раз уж мы происходим из Полесья, то и песни должны исполнять наших бабушек. Кроме того, у каждой из нас дома в скрыне хранилась юбка-поперечка, так мы оделись в березовский строй. Поехали на один фестиваль, другой и даже в международных участвовали. Наши песни и наши костюмы – ни у кого больше таких не было – стали пользоваться большим успехом. «Спевайте наше!» – просили нас люди. Два наших друга – поэт и музыкант – написали нам песню о Березе «Zal Polesia» («Печаль Полесья»). С этой песней мы занимали первые места. Если бы моя мама была жива, она бы плакала от нее. Но полесские песни с любопытством слушают наши внуки, им это тоже очень интересно.

Марек Позняк не на шутку увлечен родиной предков:

– Меня Полесье очень интересует. Пока были живы деды, они мне кое-что рассказывали, и это были очень интересные истории. Дед Кухарчик говорил, что его семья не уехала в Сибирь только потому, что началась война. Дед Позняк рассказывал, что, когда его попытались забрать в Красную Армию, он отказался, сославшись на то, что является не русским, а поляком, полешуком. И его отправили в Войско Польское. Родина предков меня очень интересовала и еще больше интересует сейчас. Пропаганда утверждала, что Полесье жило бедно. Сейчас есть доступ к довоенной литературе. Одна американская путешественница была в Варшаве на конференции в 1936 году. Узнала, что в Польше есть место, где женщины стройны и красивы, а люди живут в согласии с природой. Она объездила весь свет, бывала в Амазонии, но, когда приехала на Полесье, сделала альбом снимков и была восхищена тем, что в Европе есть такой край. Я не мог понять, когда дед рассказывал, что вода разливалась до горизонта. Я был там в 1987 году, уже после мелиорации, и не мог этого осознать. Откуда взяться воде? Пока не увидел довоенную карту. И тогда все понял. Фактически все Полесье было в болотах. А по многим местам люди могли передвигаться только зимой, по льду. Месяц назад умерла моя бабушка из Марьянова. Я родился тут, но меня тянет туда, в край моих предков.

Марек спрашивает меня, есть ли сейчас в Брестской крепости упоминание о польской обороне 1939 года? Его родные – деды Кухарчик и Верховец – служили в Брестской крепости и обороняли ее тогда от немцев. В 1987 году на экскурсии по крепости он спросил об этом у гида. Гид ничего не мог ответить. Я удовлетворяю интерес Марека: да, экспозиция  об обороне 1939 года уже есть.

Затем Марек переводит разговор в гастрономическое русло, спрашивая, есть ли у нас до сих пор сало? Во время посещения Беларуси ему удалось его попробовать: «Лучшего сала я не пробовал в жизни! Такое не купить в магазине!» А затем он сам как-то угостил друзей салом, приготовленным по полесскому рецепту. Они были в восторге и пришли к мнению, что это лучше белого шоколада. Марек поражает знанием подробностей: сало должно быть из домашней и осмаленной свиньи.

Потомки переселенцев хорошо знают и любят свою кухню и наперебой перечисляют блюда: наливки, кумпяк, товканица со скварочками, молоко кислэ, льняное семя,  и  это наша полесская традиция, сейчас тоже в Польше масло изо льна давят.

– На праздник Божого нарождення должен быть кисель из овса, – продолжает Марек. – Бабушка рассказывала, как еще в жерновах мололи овес и заквашивали тот кисель. Вот откуда выражение «десятая вода по киселю».

Далее собеседники вспоминают и другие, знакомые с детства слова: оброть, бусел, дэркач… У них до сих пор хранятся кое-какие вещи, уже реликвии, – качалко, биянка, а многое пропало, потому что эти вещи скупали коллекционеры.

Люди вспоминают, как здесь обустраивались и жили, по сути, общинным строем. Уборка зерна, копание картошки – все это делали вместе, сосед помогал соседу. Своего зерна переселенцы не имели. Но тут нашлись засеянные немцами поля. И хотя на дворе стоял октябрь, удалось убрать и зерновые, и свеклу, и картофель.

Одна из женщин пересказывает слышанный от своих родителей рассказ об их отъезде в Польшу:

– Уже сидим в поезде, должны скоро отъезжать, как бежит тетка: «Оёй, пождиэтэ! Я вам нэсу коробочку масла!» Другая баба бежит – хлеб нам горячий несет на дорогу. Люди не знали, куда мы едем, что нас там ждет и будет ли что поесть. Односельчане, которые оставались, были православными. А католиков пописали  – и уходите. Но все мы в деревне были свои. И православные несли нам лучшие вещи, меняли на наши: «Вот вам лучшая скрыня, у вас слабая». Давали зерно, еду. Везли мы с собой и голубей, и кроликов, и свиней.

Все мы из семей земледельцев. Но на Полесье каждый крестьянин еще владел ремеслом. Кто-то был швец, кто-то делал обувь, упряжь и т.д. Практиковалась взаимовыручка, и деревня была самодостаточной. Так мы продолжили и тут. Когда не было телевизора, собирались в одной хате, ужин допоздна, говорили, пели песни. Было весело. Сейчас этого не хватает. Была у нас деревня крестьянская, люди держали много животных: овцы, свиньи и т.д., на копку картошки забивали барана, а еще пройдет немного времени – и коровы не увидим.

Галоши из покрышки – послевоенная обувь полешуков.

Марек продолжает свои истории:

– Дед рассказывал, когда они жили в Марьянове, Пасху отмечали три недели. Сначала еврейскую. Евреи нанимали в помощь христиан, потому что всю пасхальную неделю им запрещалось работать. Потом православные праздновали вместе с католиками католическую Пасху и наконец все вместе православную.

А один дед из переселенцев имел фамилию Вечерко. Когда сюда приехали, чиновники предложили ему записаться как Вечерек, многие фамилии таким образом упрощали. Но дед воспротивился и сказал, что хочет остаться Вечерко. Эту фамилию сейчас носят его внуки.

Пропаганда твердила, что мы репатрианты. Никакие мы не репатрианты, а выселенцы. И мы выселенцы, и эти немцы, в домах которых мы живем.

«Мыцелинянки» дарят мне на прощание свой альбом «Polesia czar» («Очарование Полесья») и поют несколько наших песен. И все они, даже веселые  в оригинале, звучат с ноткой грусти.

Павел Товпик, который не один год исследует тему послевоенного переселения польского населения из Березовского района, раскрывает некоторые его подробности:

– В сентябре 1944 года правительство СССР вместе с созданным в Москве Польским Комитетом Национального Освобождения заключило соглашение о переселении польского населения из бывших польских областей, вошедших в состав Украинской, Белорусской и Литовской Советских Республик. Согласно ему, в 1945 – 1947 гг. из Березовского района было переселено в Польшу 13305 человек (4,85% всех репатриантов из восточных пограничных районов). Каждая семья могла взять до двух тонн багажа. Таким образом, почти все имущество оставалось, а с собой брали лишь самые необходимые вещи как, например, одежда, основные сельхозорудия, а также, если владели, по одной свинье, корове и лошади. Большинство предчувствовало, что уезжает навсегда, не зная, однако, куда они едут и что их ждет на новой земле.

Вопросами эмиграции занималась Польская репатриационная служба, но в комиссиях, которые непосредственно записывали на переселение, находились также представители советской власти. Перед выездом специальная комиссия оценивала и составляла опись недвижимости переселенцев. Также составлялась репатриационная карта выезжающего, личная или семейная.

Первый небольшой транспорт отправился из Березы в начале января 1945 года, а люди, уехавшие на нем, поселились в окрестностях Бяла-Подляски, так как фронт стоял тогда на Висле. Следующий транспорт в апреле 1945 года значительно подвинулся на запад и достиг довоенного польско-немецком пограничья. А состав, который отправился из Березы в первые дни июня, прибыл в итоге под Зелена Гуру, и в нем приехали в Охлу первые переселенцы. Это путешествие длилось целый месяц. Переселенцы из последующих поездов оседали в деревнях Мыцелин, Негославице, Бялков, Еленюв, Боядла, Конотоп, Ленгово и других. Многие семьи отделялись от транспорта прежде, чем добирались до места своего  назначения, а также были семьи, которые собственными силами переселялись в Польшу.

В каждом вагоне (советском «пульмановском») ехали в среднем три-четыре семьи. По одну сторону вагона – животные (коровы, лошади), по другую – люди. В Бресте переселенцы перегружались в польские вагоны, значительно меньшие по размерам, теперь уже приходилось по две семьи на вагон.

В незнакомом месте эмигранты из Полесья начинали новую, не лишенную опасений  и, по крайней мере, вначале полную тоски по оставленной родине жизнь.

Фото автора.

Оставьте свой комментарий