Массово-политическая газета Березовского района

Когда профессия – судьба

287
Маргарита Горовая,
03 марта 2017

История Березовской средней школы №1, как, впрочем, и любой, состоит из множества историй учителей и учеников. Но ее особенность в уникальности этих историй: такой концентрации Личностей в педколлективе в разные годы могут позавидовать очень многие общеобразовательные учреждения. Из их упорства, воли, таланта, из горения их сердец и успехов их учеников во всех сферах жизни и сложился современный образ школы, Первой во всем.

Евдокия Лукьяновна Панькова отмечает юбилей, столь почтенный, что писать о нем следует с особой деликатностью. Идя на свидание с учителем из моей юности, я, признаться, испытывала душевный трепет: человеку столько лет, что многое могло начисто стереться из памяти.

Но встретившая меня в прихожей немолодая женщина излучала не только приветливость – мощную душевную энергетику. Да и внешне, показалось мне, она мало изменилась за последние десятилетия. Наш разговор вышел долгим, взволнованным и очень позитивным. Я вновь убедилась: возраст пасует перед мощной харизмой личности.

Дуся родилась в пригороде Гомеля Давыдовке, где сегодня два университета – кооперативный и технологический имени Сухого. В оккупации семья сдружилась с беженкой – педагогом Валентиной Михайловной, которая после освобождения города поздней осенью 1943-го настоятельно рекомендовала девушке поступать на двухгодичный курс в Гомельский педагогический институт.

Был ли это осознанный выбор, чувство призвания?

Евдокия Лукьяновна отвечает однозначно: нет, в роли учителя она тогда себя не представляла, никакого призвания не чувствовала. Наоборот, задавала себе сотню вопросов: какой из меня учитель? Что я знаю? Чему смогу научить? В 1946-м окончила двухгодичное обучение на базе историко-филологического факультета, где истории было отдано предпочтение перед языком. Позже, в 1956 году, окончила полный четырехгодичный курс этого же вуза, получив диплом о высшем образовании по специальности «филолог».

Тогда, после войны, всех без исключения выпускников белорусских вузов посылали в Западную Белоруссию – безграмотность населения здесь была прямо-таки ужасающей! Цель была простой и благородной: поднять образование, науку.

Евдокию направили в Березовский район, в Бармуты. Родители боялись отпускать дочь куда-то на границу, им казалось, что там в двух шагах поверженная Германия. Для поддержки с ней поехала старшая сестра, учитель начальных классов, а с ними еще одна выпускница Гомельского института.

Из Березы туда не было никакого транспорта, в РОНО девчатам посоветовали идти пешком, мол, километров пять, не больше. На деле оказалось больше раза в три…

– Был август, тепло, и мы шли пешком, в канавах отдыхали. Дошли до Голиц, кругом один лес… Спросили дорогу. Наконец добрались. Навстречу вышел военный, оказалось, директор школы, родом из Чечерского района Гомельской области. Встретил по-доброму, разместил на ночлег. А наутро мы еще спим, а в хате уже народ сидит на лавках за столом – праздник какой-то, Анна, нас за стол зовут.

Директор на них прикрикнул: «Дайте людям встать и одеться!» – смеется Евдокия Лукьяновна.

В Бармутах она вела русский язык и литературу. Время было тяжелое в материальном отношении, порой есть было нечего. Директор подкармливал молодых учительниц, бывало, делился кусочком сала. Да и люди были какие-то не сегодняшние – добрые. От них шло тепло. Ученики были сплошь переростки, почти ровесники Дуси, но жить и работать было очень интересно.

Через год новый заведующий РОНО, гомельчанин, перевел девчат в Селец, где Евдокия и проработала почти десять лет. Вспоминает директоров тех лет – Никольцева и Солодова, Денисюка и Шевчука. Такая теплая была обстановка, коллектив дружный, трудности преодолевали вместе…

– Это сейчас все на времена жалуются. А вообще человек не должен жаловаться, ведь сказал поэт: «Времена не выбирают, в них живут и умирают...»

Кроме своих прямых обязанностей, учителя обходили дома колхозников (за каждым было закреплено по 10 домов) и уговаривали хозяев выйти на работу: в колхозах не платили денег, и люди отказывались туда идти.

– Уж такую активную позицию занимали! Например, концерты, отрывки из пьес ставили в клубе. Артистами были как ученики, так и колхозники. Дед Щукарь, например, в отрывке из «Поднятой целины» М. Шолохова был из колхозников, а остальные персонажи из учеников. Вот тут нам никто не отказывал, хоть и ходили за те же трудодни…

А еще устраняли безграмотность, со взрослыми писали буквы. Наша хозяйка, молодая женщина, не знала всех букв, но с нашей помощью выучила и прочитала «Обрыв» Гончарова(!) ночами – днем было некогда.

Е.Л. Панькову до сих пор помнят в Сельце. А это и есть оценка «отлично». Сама же она считает, что ей просто повезло с учениками: они жаждали знаний, впитывали их, как губка.

Путь в Березовскую среднюю школу №1 для Евдокии Лукьяновны пролег через РОНО. Из Сельца ее перевели туда инспектором.

– Но проверки не мое дело, ведь там надо было находить недостатки, а мне всегда легче было подсказать человеку, как ему исправиться, нежели обличать его и наказывать!

И как же счастлива она была, придя учителем русского языка и литературы в СШ №1. Это было при директоре Драчкове, а школа находилась на ул. Кирова. Кстати, Евдокии Лукьяновне довелось учительствовать еще в двух зданиях первой школы – на улице Ленина (нынешний ЦДОДиМ) и в современном здании постройки 1969 года на Свердлова.

– Учитель тогда учитель, когда у него процесс образования не заканчивается, когда он не перестает учиться независимо от возраста и полученных в жизни знаний, – это непоколебимое кредо Евдокии Лукьяновны. Процесс подготовки к урокам, рассказывает она, был постоянным и длительным. Тогда ученики писали сочинения (сейчас их почти нет), то есть учителю надо было научить мыслить. Задача облегчалась тем, что ребята читали – книги из рук в руки ходили. К Евдокии Лукьяновне за ее личными художественными книгами была очередь.

– Как готовились, с чем шли в класс? Со словом. Но литература – это не только образование. Были выпускники, которых так и не удалось в полной мере научить языку, но которые с детства, с отрочества проявляли красоту души, красоту поступков… И я старалась по своему предмету никого не оставлять на второй год. Я с некоторыми работала дополнительно, чтоб хоть что-то на экзамене написали.

Великая русская литература, начиная от Державина и Фонвизина, была в советское время мощнейшим средством патриотического и нравственного воспитания.

– Ну что ученики запоминают из «Недоросля?» Митрофанушку, который не мог понять, почему «дверь» не прилагательное… А ведь там Правдин, Стародум, который говорит: «Наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение возвышает одну добродетельную душу». Что против этого можно возразить?

Ее ученики вели словарики, куда каждый день записывали новые слова, почерпнутые на всех уроках; литературные тетради, куда записывали выдержки из произведений, в которых содержалась их суть. При подготовке сочинений они были незаменимы.

Она говорила ребятам: «Все вы знать не можете и не будете, но это вам понадобится в жизни». Сама же переживала, как выделить и дать им суть произведения, его главную идею за короткие 45 минут.

Очень помогало хорошее знание истории, полученное в вузе, ведь история и литература неразделимы.

Когда в Селецкой школе надо было изучать с десятиклассниками Маяковского, Евдокия Лукьяновна ощутила нехватку знаний. Главное было – самой понять, принять и потом подать ученикам сложную поэзию великого певца революции. За помощью обратилась к любимой наставнице в Гомель, которая прислала ей бандероль, полную конспектов! Все лето Е.Л. Панькова штудировала их, вникала в образный ряд Маяковского. Был урок по «Левому маршу», и вдруг к ней на урок явились пятеро проверяющих! Из наглядности у нее была картина «Левый марш», но пластинку с голосом профессионального чтеца найти не удалось. И Евдокия Лукьяновна решила читать революционный стих сама.

Это был хороший, успевающий класс, но, услышав, как учительница, читавшая им возвышенную и мягкую лирику, громко, используя прием аллитерации, читает: «Р-рр-разворачивайтесь в марше!», ребята застыли от изумления: разве это Евдокия Лукьяновна?.. А она боялась только одного: чтобы никто не рассмеялся. При анализе начала называть свои ошибки, но услышала вердикт:  все было сделало правильно, прочитано верно, а технические средства были тут не нужны.

Так же, с помощью Слова, уже в Березе, вышла из положения с изучением «Преступления и наказания» Достоевского. Раньше его не изучали в вузах, опыта таких уроков у нее не было…

– И вот у меня открытый урок по Достоевскому, и я читаю им отрывок о том, как подлец Свидригайлов представил Сонечку Мармеладову воровкой… И как тут объяснить, донести? И я вслух им читаю этот отрывок, только картину на доску повесила. И помню, сидят они с потрясенными лицами, у кого-то слезы в глазах, а Валя Смирнова, смелая такая девчонка, вскочила с места и вся кипит от возмущения: «Я, – говорит, – на куски бы разорвала этого Свидригайлова!..» Вот она великая литература, вот как она доходит до человека, воспитывает его!

Гости были единодушны в своем восхищении: не через критические разборы – через выразительное чтение произведения донесла суть образов, показала характеры, вызвала гнев, сострадание! Разбудила детские души…

– Для меня порой самое сложное было провести классный час. Или политика, или искусство – вот были темы классных часов! И мы к ним, как к урокам, готовились, и нас проверяли...

Обучение и воспитание нераздельны, как легкие и сердце. Эти известные слова стали девизом Евдокии Лукьяновны в работе, которая и составляла суть ее жизни.

Тогда учителя и доклады готовили, ходили по организациям, выступали перед теми же родителями. Жизнь была плотной, монолитной, почти без пробелов и зазоров. В школе все учителя вели кружки. Никому в голову не приходило требовать за это оплату, как и за «лишние» уроки, которые с радостью вели, если у кого-то из коллег возникала внеплановая «форточка». Евдокии Лукьяновне достался драматический кружок. Ставили «Анну Снегину» Есенина, пьесы Розова, рассказы того же Достоевского. Репетиции занимали вечера, выходные. Это был тот самый процесс воспитания, нераздельный с процессом обучения.

Она взволнованно говорит о Чехове, умевшем самыми простыми средствами рассказать о самых сложных и возвышенных устремлениях человеческой души; считает, что его надо не проходить – читать и перечитывать. Вспоминает, как в классе, где учился будущий (ныне покойный) редактор «Маяка» Александр Иванов, обсуждали «Четвертый сон Веры Павловны» Чернышевского; как старшеклассники не сомневались в счастливом будущем, где не будет горя, войн, угнетения, слез, крови; как верили в идеалы. Но кто-то сказал: «Страшно, что мир захлестывает идеология денег…»

И сегодня, когда она почти что правит миром, когда страшно включать телевизор, смотреть новости, потому что на экране насилие, ненависть, кровь, она не жалеет, что вкладывала в детские души другие идеалы, учила их прекрасному.

Ее ученики – уже сами бабушки и дедушки.

И они сравнивают, оценивают школу своих лет и нынешнюю. И сердце пожилого педагога радуется, когда она слышит: «Нас учили проще, доступнее, понятнее, и мы несем это с собой всю жизнь».

В 1988 году, завершив учительский путь, Евдокия Лукьяновна получила неожиданное предложение от руководителя райотдела соцобеспечения М.В. Волосевича организовать в районе социальную помощь – прообраз нынешнего территориального центра. Училась новому делу в Ивацевичах, где работа была уже поставлена, преодолевала много трудностей, сомнений. Запомнилось, как в Селецком сельсовете с председателем М.И. Шкабарой они ходили по домам, уговаривали людей идти в социальные работники. Но никто не хотел: а вдруг пенсию отнимут? А сейчас, смеется Евдокия Лукьяновна, уже и за эту работу платят! Проработав пять лет в социальной службе, в 1993 ушла наконец на заслуженный отдых.

Что волнует сегодня, когда, кажется, можно уже отдохнуть? Евдокия Лукьяновна погрузилась в изучение православной культуры в школе, читает литературу, восхищается четкостью изложения материала, тем, как передана суть!

Все поля ее собственной Библии испещрены цитатами великих людей, писателей-классиков о роли Священного Писания в жизни человека, о собственных путях к вере, о том, что такое Бог. Белинский, Пушкин, Диккенс, Жуковский, Достоевский, Тютчев, Дени Дидро, Иммануил Кант… Все они оставили свои мысли и чувства потомкам.

– А мы какими были? Я ведь говорила на уроках детям, что Гоголь сошел с ума! Боже, как стыдно! А он искал Бога и пришел к тому, что изменить человека, изжить все эти пороки, которые он так хлестко и полно изобразил в своих великих книгах, возможно только через веру, через жизнь по христианским заповедям. И иного пути нет…

Прошу Евдокию Лукьяновну пожелать что-нибудь молодым учителям-филологам. И слышу:

Язык не всем дается, а по литературе мое пожелание, чтобы вернулись к сочинениям. Это необходимо, чтобы учились мыслить самостоятельно, чтобы имели собственное мнение – не чужое, не навязанное! А иначе какое развитие личности, воспитание гражданина?

Она учила своих учеников думать, для чего никогда не переставала думать сама.

Евдокия Лукьяновна живет почти 60 лет в браке с одним любимым человеком – преподавателем музыки и композитором Иваном Алексеевичем Бегляком, с которым вырастила достойного сына, блестящего журналиста Сергея Ивановича Бегляка, который жил и работал в г. Череповец, к сожалению, безвременно ушедшего. Эта рана не перестает кровоточить в ее сердце. И как же здорово, что в преддверии своего юбилея Евдокия Лукьяновна смогла обнять любимых внуков Анастасию и Арсения, вместе с супругами приехавших из России поздравить свою замечательную бабушку! В эти дни добрым ангелом для нее стала и племянница Светлана, приехавшая из Гомеля.

Сегодня в доме Бегляков-Паньковых звучит много поздравлений – от коллег, друзей, учеников. Пусть любовь и тепло людских сердец защитят вас от боли и тягот возраста, Евдокия Лукьяновна!

Фото автора.

Оставьте свой комментарий