Массово-политическая газета Березовского района

Перстень Сфорца. Глава VII

121
Собств. инф.,
15 мая 2018

Продолженние. Начало в №№7, 11, 15, 21, 24, 28, 31.

Глава VII

Вечернее солнце утонуло в Адриатическом море,  а вслед за ним растаяла и ало-золотая дорожка на волнах. Мир ушел под покрывало сумрака. Вдовье покрывало…

В открытые окна  королевской спальни повеяло долгожданной свежестью.

Бона Сфорца сняла  корону (и в изгнании она королева!), надетую поверх платка из венецианских кружев, отпустила камеристку, села у окна. Внизу плещет море,  покачивая запоздалые парусные суда, спешащие до ночи в гавань. Нестерпимо пахнет магнолия… Пламя одинокой свечи за спиной рисует на стенах и потолке причудливые, то и дело меняющиеся тени… Или это сгустившиеся тревога и дурные предчувствия?.. Что-то кружится голова  и жжет в левой стороне груди, там, где сердце. Наверное, она слишком долго просидела сегодня под лучами солнца на открытой террасе. А может быть, Монти подал ей несвежий лимонад?..

Сегодня в базилике Святого Николая она видела трех испан-ских грандов. Их ни с кем не спутаешь, этих испанцев: жгучие брюнеты с оливково-смуглой кожей и горячими агатами глаз, суровые лица,  золотые цепи на черном бархате камзолов, белизна плоеных воротников… Что они делают в Бари? Что хотят выведать? Почему явились сегодня в базилику, наверняка зная, что там будет королева Польская и  Великая княгиня Литовская?.. Хотели посмотреть, как она вы-глядит  вдали от королевского двора, здорова ли… Вот!  Как же она сразу не догадалась: король Испании Филипп II Габсбург послал шпионить за ней. Вдруг немолодая королева больна или, что еще лучше, одной ногой в могиле? Тогда и долг отдавать не надо.

А должен он ей целое состояние – 420 тысяч золотых дукатов!  Войны и снаряжение торговых экспедиций на другой край света требуют денег, которых у испанцев нет. А у нее, Боны, королевы Польской, предостаточно! Уж как ни пытался любимый сын  Сигизмунд Август выдворить ее из Польши без единого талера – ничего не добился. Она отказалась в пользу короля от собственности и имущества, но уехала в родовое герцогство Бари  с сорока возками денег и ценностей: продала несколько своих замков, сельхозпродукцию со своих поместий и собрала налоги с городов, которые, по сути, сама по-строила и дала им Магдебургское право: Кременца, Гродно, Рогачева, Кобрина, Бара, Пружан… И забрала с собой все свои личные вещи: драгоценности, золотую и серебряную посуду, богатые наряды,  шубы,  меха, скульптуры, картины. В том числе и самую дорогую из них – свой юный портрет кисти  синьора да Винчи, который сейчас висит  в изголовье ее алькова…

Бона отошла от окна,  подняла тяжелый канделябр, осветила свое изображение сорокапятилетней давности. Точеные черты лица, скрытое пламя взора под полуопущенными веками… Хороша! Уж кто-кто, а мэтр Леонардо знал их породу и чувствовал, что ей, Боне, уготована великая судьба…

Филипп II Испанский хочет ее смерти не только из-за денег. Таковы Габсбурги: жадные, завистливые и мстительные! Они привыкли повелевать в Европе и диктовать другим свою волю. Они не простили Ягеллонам смерти юной Елизаветы, хотя, видит Бог! –  смерть ее первой невестки случилась без какого бы то ни было вмешательства Боны Сфорца: слишком много юная королева рыдала и билась в истериках из-за разгульной жизни молодого мужа… Пока именем королевы на литовских землях вырубали леса и возделывали поля, рыли мелиоративные каналы возле Кобрина и Пинска, строили города по линейной планировке и развивали в них торговлю и ремесла, закладывали дворцы в Кременце, Гродно, Рогачеве и Пружанах – Габсбурги  с тревогой следили за возвышением Польши и копили свою ненависть к  Польскому Королевству и к ней, строптивой, расчетливой итальянке… А ведь она трудилась на пользу и славу своему народу, думая не только о его насущном хлебе, но и о душе! Разве в 1523 году увидела бы свет поэма Николая Гусовского «Песня о зубре», если бы она не поддержала талантливого поэта?! Разве в Гродно появились бы водопровод и мощенная камнем площадь, часы на ратуше, крепость на горе в Кременце, мосты через Припять,  Мухавец и Неман?! Еще бы Габсбургам не скрежетать зубами от ярости: она сделала Польское Королевство сильной державой и горда этим.

Но вот Сейм так и не полюбил ее – уж слишком магнаты и шляхта цеплялись за свое право выбирать правителей и привилегии! Не хотели мириться с навязываемой им волей умной итальянки, попросту боялись ее… А тут еще эта Барбара Радзивилл! Ох, как мечтал Николай Черный Ра-дзивилл видеть сестру на королевском троне, на ее, Боны, месте! Ох, как вовремя сумел со своими братьями  подтолкнуть Сигизмунда к привлекательной вдовице! Да, и вправду Барбара сверкала редкой красотой – золотые волосы, темные очи с поволокой, стройный стан, обольстительная улыбка! Знала, как ступить и молвить, чем приворожить, была искусна в любви… То-то Сигизмунд потерял голову. Нет, на любовную связь сына с красавицей из Несвижа она не обратила бы внимания, но тайно венчаться, а потом короновать эту аферистку (к тому же, как оказалось, не способную зачать и родить!) в святых стенах Вавельского костела, где покоятся королева Ядвига и король Ягайло – этого нельзя было стерпеть!

И сегодня Бона не могла без гнева вспоминать ту коронацию в Кракове. Пышность церемонии, сверкающее золотом и дорогими камнями платье молодой королевы, ее горностаевая мантия, оттеняемая алым кардинальским облачением папского легата, венчавшего Барбару короной Ягеллонов… А главное,  страстные и торжествующие взгляды, которыми обменивались счастливые супруги Барбара и Сигизмунд! В этой перекличке глаз Бона прочла тогда свой приговор… Уже во дворце на пиру в честь коронации жены  сын попросил у матери отдать Барбаре  знаменитый перстень, преподнесенный ей супругом в день свадьбы:

– Его место на руке новой королевы Польской! У Вас, матушка,  так много других.

– О да, конечно,  сын мой, –с чарующей улыбкой произнесла тогда она в ответ, – я прикажу только почистить перстень и сама надену на палец Барбары…

Она сдержала слово: через пять месяцев надела перстень Сфорца на истонченный болезнью безымянный палец умирающей  невестки со словами: «Ну что, Бася, понравилось быть королевой?»

А еще через сутки, когда  остывшая Барбара уже лежала на столе, незаметно сняла и спрятала в карман. Это ее перстень, и она подарит его старшей дочери Изабелле, королеве Венгерской!

Вера  поселилась у Виктории и ее дедушки Николая. Они сами настояли на этом. Несмотря на боль в сердце и непреходящую тревогу за жизнь сына, она чувствовала себя здесь легко. Вика была трогательно нежна с ней, Николай Сергеевич заботлив и внутренне собран, всем своим внешним обликом он вселял надежду… Вере отвели бывшую комнату бабушки Кати. Здесь все  сияло чистотой и аккуратностью, в изголовье кровати под иконой Матери Божьей теплилась лампадка. Над письменным столом висело увеличенное старое фото под стеклом: две большеглазые кудрявые девочки в платьях-матросках, держась за руки, серьезно смотрели в объектив.

Катя и Женя, сестры Айсман, фото 1941 года. Их последнее совместное фото…

Теперь, когда они с Викой попеременно дежурили под дверями реанимационного отделения,  где, по-прежнему не приходя в сознание, находился Артур и куда их изредка пускали по одной, когда Вера «отпустила» двухлетнее напряжение и невысказанные упреки  в  адрес  девушки  –  они все время открывали друг друга, удивляясь  необъяснимому душевному родству. Вере казалось, что она уже давно знает семейную трагедию разъединенности Айсманов – д,Амбуа –Дайнекиных и что она лично была знакома с Катей и Николаем, Женей и Филиппом, Сергеем и Ольгой. Ей стали понятны нерешительность Виктории в вопросе замужества и желание уехать во Францию: девочке, потерявшей  любимых родителей и выросшей в атмосфере бабушкиных рассказов о сгоревшей в концлагере сестре, было страшно любить по-настоящему, а неожиданно воскресшая двоюродная бабушка Женя олицетворяла детскую Золушкину мечту!..  О, конечно же, она любит Артура – как его можно не любить! – но боится не-ожиданно потерять. Ее пугает жестокая проза жизни, в то вре мя как там, в сияющем Париже и Кло-Люсе, все такое  надежное, сохраненное веками, там даже смерть невозможна (ведь выжила же графиня д,Амбуа и  разыскала сестру, пусть  они и не встретились больше в этом мире)!

Никому еще на свете Вика не рассказывала так подробно о своей жизни. Она не скрыла от Веры ни того, что, несмотря на близость с Артуром, не давала ему четкого ответа, попросту изводя его, ни того, что во Франции подружилась с внучатым племянником графини по мужу – Жан-Клодом де Сен-Люком, и что юноша признался ей в любви…

– Вы только не подумайте, что я с ним кокетничала, просто он все время был рядом – и в Лувре, и в Гранд-опера, и на светских раутах. Он учил меня верховой езде и катал на яхте. Сначала я думала, что это по просьбе бабушки Жени он так заботлив и любезен, ведь он аристократ, принадлежащий к высшей французской знати, у них так принято… А потом я стала замечать, как он мне улыбается, как смотрит, как держит меня за талию во время танца… Я заметила, какой он ловкий и сильный, красивый и добрый… О, я вовсе не люблю его, он мне как брат! Правда-правда, Вера Алексеевна! Да-да, конечно, просто Вера… Мне никто не нужен, кроме Артура! Он самый лучший… Только бы он очнулся, только бы выжил!

Сегодня ровно неделя, как к ним постучалась эта беда… Сегодня они обе плохо спали, а под утро, не сговариваясь, начали собираться в больницу.

За чашкой кофе Вера осторожно произнесла:

– Мне снился Артур. Он сказал: «Пусть Вика помолится обо мне. И ты, мама, помолись…» Странно, я не знала, что он верит в Бога.

– Уже, – вытирая чашку, тихо сказала Виктория, – вчера я была на исповеди у отца Григория и заказала молебен с акафистом Божьей Матери о здравии Артура. Пойдемте к нему! Сегодня что-то решится, я чувствую.

 Они уже были в дверях, когда зазвонил городской телефон.

Вика бросилась в прихожую, схватила трубку:

– Как? Не может быть!  Бабушка Евгения в реанимации? В коме?.. Да, конечно, я обязательно приеду…

Эмилия НОВГОРОДЦЕВА.

Оставьте свой комментарий