Юбилей памяти

«Дедушкина школа». Воспоминания о военном детстве жителя Белоозерска Георгия Вашкевича

03 Апреля 2019 913 0

Беларусь помнит.jpg

У меня три замечательных внука. Когда они были школьного возраста, при встрече с ними я всегда обсуждал один и тот же вопрос: какие успехи в учебе? Какие оценки за четверть, год? А ведь могли быть и лучше! В ответ внуки спрашивали: «А как, дедушка, ты сам учился? Что, у тебя были только одни пятерки, четверок не было, троек?» Подробно ответить на их вопросы обычно не хватало времени. А сегодня я нашел его.

В 1945 году впервые после войны открыли в Пружанском районе Середнянскую начальную школу. Мне шел шестой год. Мама, анализируя мое развитие, пришла к выводу, что я обладаю выдающимися способностями к учебе и ждать, когда мне исполнится семь лет, нет смысла. Необходимо отправлять в неполных шесть. У родителей их дети всегда самые способные, а те, которые пережили войну, особенно.

Мама заранее начала психологически готовить меня к данному событию: рассказывала о значении грамотности в жизни человека, о знакомстве с детьми, совместных играх и т. д. Я внимательно слушал и с нетерпением ожидал начала учебного года. И тот памятный день настал. Ночь не спал, поднялся раньше мамы и, когда на улице рассвело, боясь опоздать, побежал в школу.

Школа – это деревенский домик, крытый соломой. Внутри – небольшие сенцы, кухня, зал. За домом сразу начинался сосновый лес, где в изобилии росла черника. Перед зданием – большая площадка, которую можно было использовать для детских игр, за ней – необработанное поле. Справа – березовая роща, где всегда можно было встретить змей.

Мы, детишек двадцать, собрались в зале. Мебели не было, посередине стояла одна длинная деревянная скамейка, сделанная из необструганных досок. С кухни, которая использовалась как учительская, вышла учительница – Зоя Степановна Макаришкина. Мы в ожидании чего-то очень интересного дружно окружили ее. И урок начался. Всем было приказано стать на коленки вокруг скамейки. Мы были послушны, возражений не последовало. Дала по клочку газеты и по маленькому карандашику. У некоторых были свои. Объяснила, как нужно держать карандаш и писать палочки. Писать у меня получалось. Вскоре начало болеть колено, затем второе. Стоять так стало невыносимо. Интерес к учебе мгновенно пропал. Я поднялся и заявил, что лучше буду пасти Старуху, и убежал домой. Мама мое решение оспаривать не стала, и в том году в школу я больше не пошел.

Во время войны немцы забирали у населения крупнорогатый скот и стадами угоняли в Германию. Одна корова, по всей вероятности, сбежала из стада и поселилась в наших окрестностях, мы ее прикормили, назвали Старухой и доили. Пасти входило в мои обязанности. Скот пасли и другие мальчики. Однажды они разожгли большой костер. Невдалеке лежали в лесу боеголовки снарядов. Я знал, что, если такую боеголовку положить в костер, произойдет взрыв. Вот это здорово! Я быстренько сбегал, принес и бросил в костер. Замер в ожидании, стал с нетерпением ждать. Сестра Зина с ребятишками взяли меня за руки и оттащили в ближайшую траншею. Раздался оглушительный взрыв, я побежал к маме и похвастался своим героизмом. Восторга не последовало, но урок был преподнесен ощутимый. Усвоил, что от взрыва необходимо убегать очень далеко, прятаться в углублениях и… никогда больше с мамой не обсуждать эту тему.

Наступила зима. Сидел дома, по вечерам часто слышал вой волков. Бывали случаи, когда они приходили во двор, садились у колодца и выли. Было жутко. Вой стаи напоминает плач женщин. Летом жизнь пошла веселее. Занимался хозяйственными делами, ходил в лес с мамой собирать чернику, это было недалеко от дома. А там, в лесу, стояли два подбитых легковых автомобиля, напоминающих наши ГАЗ-69. Залезть в кабину, посидеть за рулем – блаженство. Валялось много различных железок, запомнились катушки с желтым проводом. Жители позже объяснили, что это немецкие провода связи. Только беда была в том, что мама не отпускала от себя ни на шаг.

Однажды, когда мы были во дворе, из-за угла вышел мужчина с карабином и приказал маме пройти в дом. Мама отказалась. Начал тащить силой, мама вырвалась. Вскинул карабин и поставил условие: или идешь, или застрелю. Мать ответила: «Стреляй, но стреляй всех, не оставляй сирот». Он начал судорожно передергивать затвор, что-то не получалось, стал быстро шарить по карманам. Мы побежали к соседям.

В дальнейшем, уже хорошо разбираясь в стрелковом оружии, я пришел к выводу, что тогда у пришельца заклинил патрон и он не мог его извлечь. В карабинах Мосина при неграмотном использовании такое бывает.

При обсуждении этого инцидента с соседями возникло предположение, что такое мог сотворить только один из жителей д. Середне. Когда я вырос, хорошо его изучил, и догадка подтвердилась.

Дедушкина школа.jpg

Приближалось первое сентября. Что это значит, я уже знал. Ожидал без особого воодушевления. И вот этот день настал. Мама долго утром будила меня. Взяла за ручку, завела в школу и вручила учительнице. Собрались в том же, уже знакомом мне, классе. Стояли столы, вдоль столов – скамейки. Учительница рассадила нас, вручила тетрадки, цветные карандаши, буквари, и начался урок. Рисовали палочки, кружочки, учительница подошла ко мне, похвалила, по всей видимости, переживала, чтобы снова не сбежал. Мне такое внимание понравилось. Коль так, захотелось и учительницу удивить своей сообразительностью. Открыл букварь. На всю первую страницу после обложки красовался портрет Сталина. Я решил, что портрет не полностью оформлен – нет рамки. Взял черный карандаш и нарисовал вокруг портрета черную рамку. Учительница увидела, не похвалила. Букварь тайком забрала с собой. После занятий пришла к маме. Что делать? Рамку не сотрешь, вырвать один портрет нельзя. Заменить букварь? Так другого нет. Вырвали портрет, а за ним и несколько страниц. Мне приказали говорить, что так и было.

Люди моего возраста прекрасно знают, какие могли быть приняты «поощрения» к автору, поместившему портрет «отца народов» в черную рамку.

А тогда, в школе, спустя определенное время последовал перерыв. Учительница ушла в учительскую, т. е. на кухню. Мы остались одни и начали заниматься кто чем. Георгий Трус достал кусок хлеба, потер зубком чеснока и, демонстрируя свое благосостояние, начал жевать. Все с жадностью смотрели, все были голодны. Только у него были отец, мать и старшая сестра. Был в достатке хлеб. Я смотрел, смотрел, не выдержал, набросился на него и отобрал хлеб. Он дико заплакал, ученики зашумели. Вбежала учительница, но было поздно, корку хлеба я уже проглотил. Последовало моральное внушение, что так делать нельзя, и меня поставили в угол, но не на колени. Я задумался: коль ругают и наказывают, значит, так делать больше нельзя. И я решил, не без подсказки старших, что хлеб надо добывать другим путем. Повесил сумку через плечо и отправился в поле собирать колоски. За этой работой меня заметили соседи, но никто не ругал, не наказывал. Значит, я на правильном пути. Колосков немного, но со временем я стал замечать такую закономерность: в тех местах, где стояли копны, было изобилие полноценных колосков. Это меня воодушевляло. Один парень – Владимир Борисюк –  подсказал, что снопы возят через лес, там они цепляются за ветки и иногда падают на землю. Побежал проверить. Действительно, после каждого рейса находил один-два снопа. Тащил вглубь леса и бережно обирал до последнего колоска. В итоге за неделю я добывал больше зерна, чем мама зарабатывала в колхозе за год.

На следующий год у меня уже была возможность носить в школу каждый день хлеб, натирать чесноком и демонстративно, не спеша жевать во время перерывов. Но у меня был только хлеб, в то время как Георгий Трус доставал хлеб и шкварки. А девчонки иногда баловались конфетами. Что это такое, я еще не пробовал. Было до слез обидно. Ладно шкварки, я их тоже иногда ел, а конфеты?..

Есть закон подлости, но есть и закон везения. Теплый осенний день, мы занимаемся в своем дворе хозяйственными делами. Вдруг подбежали две черненькие, очень красивые, нарядно одетые девушки. Они со слезами бросились на шею маме, не в силах вымолвить ни слова. Мама растерялась. Когда общий шок прошел, одна из них достала из сумки большой пакет и передала мне. Я заглянул: о боже! Пакет был полон конфет – таких, как девочки приносили в школу.

Наконец незнакомки, вытирая все еще льющиеся ручьем слезы, спросили:

– Неужели Вы нас не узнали? А помните, как три года тому назад две девочки, мокрые, ободранные, изнеможенные, вбежали в Ваш дом, забились под койку, не сказав ни слова, и пролежали там сутки? Вы нас не выдали немцам, Вы спасли нам жизнь! А ведь Вас могли расстрелять за укрывательство евреев.

Гостьи рассказали такую историю. Группу евреев из Пружан гнали под конвоем в Шерешево. Когда дорога пошла лесом, они сбежали, забежали на хутор к Иванову (фамилия изменена) и забрались по жердинке в колодец. Однако хозяин заметил и сообщил об этом конвоирам. Девочек вытащили и поставили в строй. Затем они сбежали во второй раз и спрятались в нашем доме. Впоследствии спасенные добились, чтобы Иванов был осужден.

…На следующий день на переменах я развертывал и небрежно бросал в рот конфету за конфетой. Это были мои первые конфеты в жизни.

Учительница уехала, вместо нее приехал учитель Иван Васильевич Зелевич из д. Плебанцы, я с ним быстро подружился. Учеба давалась легко, но сидеть решать задачи не хотелось, обращался к Ивану Васильевичу. Он помогал, а я выигрывал время для личных дел. Но вот несчастье: он заболел и уехал лечиться. Прибыла молоденькая учительница. Помню, на дом задала решить задачку. Обратиться за помощью не было к кому. Не решить мне было стыдно, и я просидел ночь. Получилось. Затем самостоятельно решил вторую, третью. В итоге полюбил математику на всю учебную жизнь. Всегда был лучшим математиком в классе, получал одни пятерки и четверки, троек не было.

Обучением были охвачены все дети д. Середне и прилегающих хуторов, кроме Ковалевых (фамилия изменена). Там было два мальчика и девочка. Их мать в школу не пустила, думаю, сознательно, не хотела травмировать по следующей причине.

…Шел 1943 год, поздняя осень, было ветрено, моросил дождь. В такую погоду на улице не погуляешь, тем более без соответству ющей одежды. Мы с Зиной играли в доме. Через окно увидели большой столб дыма. Я предположил, что горит хата. Мама молчала, бледная, глаз не сводила с проходящей невдалеке дороги. На улицу никто не выходил. На второй день от соседей стало известно: на встречу с партизанами были заброшены три парашютиста, но по неизвестной причине она не состоялась. Мокрые, усталые, промерзшие парашютисты зашли на хутор, расположенный по соседству с нами. О данном визите стало известно Ковалеву. Он быстро оседлал жеребца, поскакал в Пружаны и доложил немцам. Хутор окружили: «Рус, сдавайся!» В ответ – автоматные очереди. Дом подожгли. Два парашютиста погибли, третьему в задымленности удалось бежать: вплотную к дому подступал лес.

Дом горел. Родителей и детей расстреляли, трупы бросили в колодец. Рядышком стоял второй хутор. Там жили Лыцкевичи: отец, мать и шестнадцатилетняя дочь Нина. Хутор не сожгли, но хозяева жить там морально больше не смогли, перебрались в дом рядышком со школой.

Через несколько дней вечером в дверь Ковалевых постучали партизаны. Хозяина пригласили выйти во двор. Раздался одиночный пистолетный выстрел...

Учился я довольно-таки успешно. Почерк отличный, писал аккуратно, но не всегда грамотно. Проскальзывали и тройки. Не ладил с географией, мешали незначительные проблемы со зрением. Георгий Трус продолжал питаться хлебом со шкварками, а у меня – только хлеб. Необходимо было решать продовольственную проблему. Ведь мужчина растет в доме! И мы приступили. Зимой купили корову. Обилие лугов, покрытых сочной травой, обеспечивало выпас крупнорогатого скота. Решили пасти не только свою корову, но взять на выпас еще девять чужих телят. За каждого теленка платили по три пуда зерна. Посадили картошки сотки три. За лето заработал зерна, намололи муки, выкопали картошку, вырастили кабанчика. Было сало, мясо. Мама даже колбас сделала. Ну, Георгий Трус, держись!..

Вечером раздался стук в двери. На вопрос мамы: «Кто там?» – последовал грозный приказ: «Открывай!» Нас было трое: мама, сестра и я. Открывать мы отказались. Дверь в сенях выломали, нас втолкнули в комнату, закрыли. Во дворе, около сарая, стояла телега с лошадью. Вынесли все: мясо, сало, хлеб, муку. Осталась одна картошка. Утром мама наварила, поели, а что взять в школу? Картошку не возьмешь. Я пошел, в сумке были только книжки и тетрадки. Прошел урок, перерыв. Георгий Трус достал хлеб со шкварками. Я открыл учебник и стал готовиться к следующему уроку. Слезы текли, учительница не вызвала отвечать.

Года три спустя банду взяли. Когда грабили очередной хутор, хозяйка через щелку в стене узнала одного из них. Все были из деревни Котелки. Старший – после армии, остальные четыре еще не служили. Отец атамана был в колхозе конюхом и обеспечивал банду транспортом. На вооружении у них была одна винтовка Мосина. Состоялся суд, возглавлявшему банду дали 15 лет, остальным – по 10. Ущерб нам не возместили.

…Коль мы пасем корову, решили купить овцу и пасти вместе. Решение разумное, тем более что она должна была привести ягнят.

В тот раз невдалеке от дома пасла Зина. Когда мы с мамой услышали крик, побежали. Зина в панике, со слезами на глазах указала, куда волк унес овцу. На траве отчетливо виднелся след. Мы кинулись было догонять волка, но след скоро ушел в очень густые заросли. Преследование прекратили.

Эту утрату мы восприняли очень болезненно. Особенно переживала Зина, рассказывала, что с палкой бежала за волком, кричала, но все оказалось тщетным. Волков в то время было много. Иногда идешь утром в школу, а он выйдет на дорогу, сядет и смотрит на тебя. А ты стоишь и не знаешь, что делать. Брали пустое ведро, колотушку и, когда видели хищника, громко стучали. Тот уходил.

Учеба продолжалась. Все очень старались, помогали друг другу. На перерывах, если погода позволяла, шумно и весело играли на улице. Но иногда наше веселье омрачали всевозможные трагические события. Так, однажды в школу весь в слезах пришел Георгий Трус. Стало известно, что ночью из их сарая угнали двух кабанов. Не успела семья оправиться от этой трагедии, как случилась новая: угнали двух коров. И никто ничего не искал.

А вот с наступлением весны посещение школы приходилось прекращать. Я пас скот, зарабатывал хлеб, кормил семью. Пасли и соседи: Леонид Солод, Федя Бобрук. Бегали босиком, об обуви никто и не мечтал. Было много змей, постоянно их замечали. И ни одного укуса. Фантастика! Читал художественную литературу, перечитал все книги из школьной библиотеки. Вторым азартным занятием стал поиск боеприпасов и их последующие взрывы, в организации которых мы были большими мастерами. Встречались втроем, один оставался около стада, двое уходили в лес на поиски и доставку боеприпасов. В основном это были боеголовки от немецких снарядов – диаметром 100 мм, длиной 140 мм, желтого цвета, с белым алюминиевым взрывателем. Заготавливали ветки для костров четыре-пять штук, закладывали боеголовки, скот угоняли ближе к деревне, один из нас оставался, поджигал и бегом догонял остальных. Мы уже находились в деревне, когда начинались взрывы. Жители знали об этих шалостях, но никто не ругал. Только бабки качали головой и постоянно говорили: «Эти хулиганы не умрут своей смертью». Хотелось найти боеприпас мощнее боеголовок. И мне повезло: нашел две мины. Партизаны периодически во время войны минировали дорогу, и если боеприпасы не срабатывали, их снимали и прятали в кустах. Так они с войны и остались. И вот я нашел, притащил домой в сенцы. Интересно было, что внутри. Начал готовиться к разборке. А соседка Мария Солод как раз увидела это: побледнела, схватилась за голову и с криком: «Я сейчас расскажу твоей маме!» – убежала. Ставить маму в известность не входило в мои планы. Времени мало. Мины затолкал под кровать, а сам под одеяло, имитируя глубокий сон. Утром лежал и с нетерпением ждал, когда же мать уйдет на работу. Но она не ушла, а сдернула одеяло и с ремнем в руках грозно спросила: «Где мины?» Я молча вскочил – и на улицу, а там температура примерно минус три. Попробуй погуляй в одних трусах. Побегал, побегал, возвратился и отдал. Мама занесла мины к глубокому пруду за домом и тихонько опустила их в воду. Там они лежат и по сей день. Обидно было, очень обидно, но маме не возразишь…

В километре от деревни Середне пролегает шоссейная дорога. Напротив поворота на Середне уходила дорога на деревню Засимы с глубокой канавой слева, на берегу которой, у самой брусчатки, росла толстая ольха. Я обратил внимание, что на ней вырублен аккуратный большой глубокий крест. Поинтересовался у жителей, кто и зачем это сделал. Рассказали, что после боя за освобождение Пружанщины от немцев жители д. Середне убирали трупы немцев. Один из жителей – Сидор – в канаву около ольхи натаскал трупов, засыпал землей, а на дереве вырубил крест.

В девяностых годах я был в тех краях. Захотелось глянуть, стоит ли дерево. Дерева нет, дорогу расширили, заасфальтировали, и там, где была ольха и захоронение, сейчас дорога.

Захотелось встретиться с Сидором, поговорить, вспомнить послевоенные годы.

Жители рассказали грустную историю. Нет Сидора – казнили его. Николай Хворост после похорон брата в д. Котелки в сундучке обнаружил документы, свидетельствующие, что в расстреле немцами раненого солдата виновен Сидор. Убили по его доносу. Решение было принято мгновенно. Николай взял кухонный нож и казнил Сидора. Потом пошел в милицию с документами и орудием убийства. Судили, дали пять лет. После того как он вышел, я с ним встретился. Он плакал – умерли его двое сыновей, которые были ликвидаторами чернобыльской аварии. У самого тюрьма подорвала здоровье, жил один. Скоро после нашей встречи он ушел в мир иной. В прошлом году я проезжал около его одиноко стоящего домика, заросшего бурьяном.

…Весной и осенью я пас скот. Окончил Середнянскую начальную школу без троек.

…Хватит писать – ждут дела. «А про дальнейшую учебу?» – спросите вы. Буду ждать очередного подходящего момента. Возможно, и продолжу свой рассказ.

Георгий ВАШКЕВИЧ, г. Белоозерск.

Комментариев нет. Оставите свой?

Оставить комментарий
Войти через социальную сеть:
CAPTCHA
Номер 53135599