Знак Нефертити

Повесть Эмилии Новгородцевой: глава I

17 Февраля 2019 527 0

Знак нефертити.jpg

Глава I

Накануне отъезда Сергея в экспедицию Ингу на сутки отпустили из клиники в Боровлянах. Собственно говоря, все необходимые мероприятия по подготовке к операции были уже завершены, до нее оставалось несколько дней, и врач-онколог высшей категории Дмитрий Павлюкевич не стал отказывать в просьбе своей самой дисциплинированной и тактичной пациентке…

Буткеев и Инга немного погуляли по любимому городу, а потом по традиции пошли в Большой театр – нет, не на спектакль (билетов на сей раз у них не было) – просто прошли под арками перед фронтоном здания, полюбовались Мельпоменой и Полигимнией*, и их покровителем Аполлоном, спустились по пологой лестнице к фонтану, прошлись вдоль зеркала его бассейна, бесстрастно отражающего весеннюю лазурь… Сергей хотел, чтобы они поужинали в ресторане, но Инга предпочла тепло домашнего очага: когда они еще так посидят за столом! Сергей запек в духовке мясо, Инга приготовила любимый морской салат из креветок, они открыли бутылку грузинского «Киндзмараули» и плеснули вина в бокалы.

– Пусть это рубиновое вино очистит твою кровь и понесет здоровье по твоим сосудам, моя дорогая! За тебя!

– И за тебя! Пусть прекрасная фараонша поможет тебе в экспедиции и пусть уже, наконец, объяснит, что за цветок она нарисовала на твоей руке!

Они рассмеялись. Сергей закатал рукав и показал руку Инге – «ожога» не было, только голубоватые контуры пальцев-лепестков. Красиво и… жутко, потому что необъяснимо…

В поликлинике, куда Сергей на днях ходил на обязательный перед поездкой мед-осмотр, ему сказали, чтобы он, взрослый мужчина, не вел себя по-детски: всякому понятно, что на руке его обычное тату, а не мистический след прикосновения «через время и пространство» – вот и синие контуры «лепестков» – пожалуйста!

Впрочем, он мало думал сейчас над этой загадкой: мысли были поглощены предстоящей экспедицией и, конечно, операцией по трансплантации костного мозга, ожидавшей Ингу. Слава Богу, для нее нашелся донор… удивительным образом нашелся. Про знак Нефертити он подумает в Египте, в Долине царей, в Эль-Амарне.

…Они сидели у потрескивающего камина на ковре, стилизованном под медвежью шкуру. Со стен смотрели картины, в разное время написанные Ингой, – солнечные пейзажи, дразнящие натюрморты, отраженный в Свислочи уголок Минска, два удивительных портрета – его, Сергея, и отца художницы. Особенно притягивала взгляд хулиганская с точки зрения художнической этики копия сюрреалистического шедевра Марка Шагала «Над городом»: у летящей над Витебском** влюбленной пары были лица Сергея и Инги!

Буткеев обнял свою женщину, усадил ксебе на колени, вдохнул родной запах лаванды, неуловимо исходивший от ее волос и кожи… В последнее время к нему так часто примешивался чужой запах больницы…

«Мы все выдержим и будем жить долго, – подумал он почему-то во множественном числе, – Инга слишком талантлива, чтобы так рано уйти».

Утром он отвез ее в клинику. Смущаясь, Инга надела ему на шею собственноручно сделанный и расписанный амулет на коричневом шелковом шнурке: «Рассмотришь потом!» Он в последний раз прижал ее к сердцу и отпустил: «Удачи тебе, лучик мой любимый!»

Инга Соколовская выросла в необычной семье: ее родители никогда не были женаты в привычном смысле – их паспорта не имели отметок о регистрации брака. Известный бас-баритон и исполнитель многих главных партий на главной оперной сцене страны Валериан Соколовский и художник-декоратор сцены Марта Викмане много лет прожили в так называемом гражданском браке, то есть, выражаясь юридическим языком, состояли в сожительстве… Но, будучи людьми искусства, интеллигентами не в первом поколении, они никогда не употребляли это уродливое слово и не упоминали о своих взаимоотношениях, столь неполноценных с точки зрения требований семейного права. Жениться, как говорила Марта Арвидовна, когда Инга уже была взрослой, им было некогда и незачем: жизнь обоих протекала по большей части в театре и состояла из репетиций, прогонов, премьер, гастролей и ежедневных спектаклей по знаменитым операм. В этом полувиртуальном мире кулис и закулисья их многолетние отношения ни для кого не были тайной; мнение же посторонних их попросту не интересовало.

Сильное взаимное чувство вспыхнуло между ними почти три десятка лет тому, едва рижанка Марта, приглашенная главным режиссером, пришла в театр. Светловолосая прибалтийская красавица с бирюзовым взглядом, притушенным длинными ресницами, и отсутствием улыбки на загорелом лице поразила первого баритона и главного героя-любовника оперной сцены в самое сердце…

Что касается Марты, то она до поры не выказывала Валериану Викентьевичу своего интереса, хотя мысленно выделила его из труппы сразу, да и немудрено было: сероглазый богатырь с лучистой улыбкой во все лицо и с шапкой каштановых кудрей был не только красавцем-мужчиной – он еще и пел как Хворостовский!

Тогда в Большом ставили «Кармен» Жоржа Бизе, и найти лучшего тореадора Эскамильо, чем бас-баритон Соколовский, было практически невозможно. Вкладывая немало сил в создание сценических декораций, Марта Викмане особо не вникала в репетиционный процесс и только на премьере открыла для себя Эскамильо-Соколовского. Казалось, одну из самых живых и захватывающих входных арий в своей немеркнущей опере Бизе написал специально для Валериана, а любовный дуэт с Кармен в четвертом действии, где две вспыльчивые души на глазах сопереживающей публики обретают покой и счастье друг в друге, потряс ее до слез. Чуткая и страстная, Марта только внешне была холодной северянкой – в ней звучали десятки сверхчувствительных мембран, легко отзывавшихся на красоту и подлинное чувство. В тот вечер, ей казалось, и дальнейшие события подтвердили ее ощущение, Валериан Соколовский пел не столько для Кармен и для зрителей, сколько для нее! Постановка стала общим театральным триумфом и персональным – исполнителей партий Кармен и Эскамильо.

За кулисами, где собралась вся труппа, пока неистовствовал зал, Марта пробилась сквозь толпу к триумфатору и без слов протянула ему скромную чайную розу, не сомневаясь, впрочем, что она затеряется среди пышных букетов. Каково же было ее удивление, когда на банкете, куда были приглашены все причастные к созданию спектакля, она увидела свою розу в петличке у Валериана! За столом они оказались напротив, и весь вечер между ними шел тайный диалог, где говорили глаза, улыбки, жесты. Он пригласил ее на танго – не самый легкий из танцев, и когда, волнуясь, оба сделали первые па, сильно сжал ее руку и шепнул на ухо: «Да вы испанка, а не латвийка!» Они прямо взглянули друг на друга и рассмеялись, при этом ничуть не сбились с ритма!

Следствием жгучего аргентинского танго Карлоса Гарделя*** стал вспыхнувший как порох роман, который никто из двоих даже не пытался скрывать – через месяц первый баритон театра, вполне себе женатый человек, собрав в чемодан минимум личных вещей, из своей комфортабельной четырехкомнатной квартиры в центре Минска перебрался в однокомнатную хрущевку Марты Викмане в районе Долгиновского тракта.

Жена Валериана Соколовского Зина, артистка оперетты, женщина хваткая и практичная, конечно, предприняла попытку вернуть знаменитого мужа в лоно семьи, но время парткомов уже ушло, а администрация театра и главреж, народный артист республики, предпочли не вмешиваться в личную жизнь баритона Соколовского. Так Валериан остался жить у Марты, но разводиться не стал: ждал, пока жена привыкнет к сложившейся ситуации и сама даст ему развод… Жена развод не дала, но неожиданно разменяла квартиру на две двухкомнатные с доплатой из мужниного кармана… Сменяв одну из них вместе с «хрущобой» Марты на трехкомнатную на площади Победы, новая семья зажила дружно и счастливо.

Инга, родившаяся года через два после описанных событий, росла настоящим театральным ребенком – обожала закулисье и отцовскую грим-уборную, где, затаив дыхание в уголке, могла подолгу наблюдать, как папа превращается в Лепорелло или Бориса Годунова.

В три года дочка оперного певца и художника-декоратора легко отличала партер от бельэтажа, а в пять – Фигаро от Фальстафа****. Слушая ведущие оперные партии, замирала, почти не дыша, а как-то после оперы «Тоска» призналась родителям, что оркестр играет у нее «внутри»…

К занятиям матери Инга проявляла не меньший интерес. Однажды объяснив ей азы работы кистью и красками, Марта с изумлением наблюдала, как ее ребенок день за днем придумывал новые или осваивал известные техники живописи. Вершиной творческих упражнений Инги стала «фреска» на собственноручно оштукатуренном ею куске стены родительской спальни. Взявшись за руки, ее папа и мама, бежали за огромной бабочкой… У бабочки были золотистые крылья, синие, как у Инги, глаза в длинных ресницах и алый бант в каштановых локонах… В общеобразовательной школе Инге Соколов-ской было нечего делать – на уроках рисования она ходила по классу с карандашом или кистью и твердой рукой выправляла беспомощную мазню одноклассников. А потом родители привели ее в глебовское художественное училище*****. На экзамене по рисунку она едва не заскучала, увидев неизбежный кувшин, который надо было изобразить с натуры, но потом повеселела и нарисовала кувшин не керамическим, а стеклянным, поместив внутрь его все ту же лохматую бабочку с длинными ресницами, правда, черно-белую, по закону жанра…

Приемная комиссия поругала ее за неуместную самодеятельность и… похвалила за художнический взгляд на мир. Ингу зачислили на первый курс.

Вся ее последующая жизнь была счастливым полетом той самой бабочки с цветка на цветок. Инга училась взахлеб, отдавая предпочтение то классицизму, то импрессионизму, пробуя руку в различных техниках живописи… При этом – и на пленэрах, и в студии она писала только то, что ее волновало. Она нарабатывала «школу», взращивала мастерство и при этом лихорадочно искала свой почерк, свою манеру. Она ходила на все выставки и вернисажи, вместе с однокурсниками и педагогами ездила на экскурсии с посещением родного Национального художественного музея, Третьяковки, Эрмитажа. Однажды они с Мартой пошли в свой театр, где давали «Отелло». Партию венецианского мавра пел отец. Во время спектакля Инга по обыкновению отстраненно молчала, а после того, как отгремели раскаты оваций и Валериан со своей партнершей, юной Дездемоной, восемь раз вышел на поклоны, вдруг сказала матери:

– Я напишу это – папа и музыка! Я напишу его голос, и этот портрет будет звучать.

– Баритоном? – шутливо спросила Марта у дочери и, пораженная, услышала в ответ:

– Нет, это будет полифония, все партии из «Отелло» сольются воедино, и над всем этим взлетит папин баритон!

К пятидесятилетию Валериана картина «Ария Отелло» с припиской внизу «Портрет отца» была закончена и подарена юбиляру.

Это было сюрреалистическое полотно, соединившее энергетику Дездемоны, Кассио и Родриго, Эмилии и ее мужа, отвратительного клеветника Яго. Но над всеми этими образами-видениями царила энергетика и харизма мавра Отелло, имевшего лицо и могучий глубокий голос Валериана Соколовского!

Картину повесили в фойе театра среди портретов его солистов. Но все эти академические лики на фоне «Арии Отелло» казались ученическими работами, и через несколько дней портрет Соколовского в сценическом образе кисти его дочери незаметно сняли… Так Инга впервые узнала о себе, что она – не как все.

В тот же день судьба свела ее с Буткеевым.

Эмилия НОВГОРОДЦЕВА

Продолжение следует.

_______________________________________________

* Музы трагедии и поэзии гимнов.

** Знаменитая картина М. Шагала «Над городом» написана им в 1918 г. – в витебский период его творчества.

*** Карлос Гардель — аргентинский певец, композитор и актер (1890–1935 гг.). По мнению многих, самая значительная фигура в истории танго. Названное танго звучит в культовом фильме «Запах женщины».

**** «Свадьба Фигаро» – опера Вольфганга Амадея Моцарта; «Фальстаф» –опера Джузеппе Верди.

*****Минский государственный художественный колледж имени А.К. Глебова.

Комментариев нет. Оставите свой?

Оставить комментарий
Войти через социальную сеть:
Номер 53135599