Сайт находится в тестовом режиме
Страницы истории

Беженцы: о жителях Березовщины, переживших горькую участь переселенцев в годы Первой мировой войны

11 Ноября 2018 1576 0

беженцы3 сайт.png

В череде юбилейных дат 2018 года нельзя не вспомнить о том, что 100 лет назад, 11 ноября 1918 года, окончилась Первая мировая война. Продолжалась она более четырех лет, в орбиту военных действий было втянуто 33 государства и четыре колонии. В армию мобилизовали 74 миллиона человек. Молох войны имел огромные разрушительные последствия, одним из которых стало беженство жителей западных областей Российской империи от наступающих немецких войск. Сначала в восточные районы нынешней территории Республики Беларусь, а затем в Россию, в основном в приволжские регионы. Точного числа беженцев, выехавших с западных частей Российской империи, не имеется. По некоторым данным, это около трех миллионов человек, по другим – до пяти миллионов. Поначалу беженство было стихийным. Тысячные толпы гражданского населения разместились за линией фронта в Минской, Могилевской, Смоленской губерниях. Такое большое количество людей в тылу российских войск парализовало работу. Были предприняты меры по перемещению беженцев в глубь империи. Трудности, которые испытали эти люди, не поддаются описанию. Смерть близких, болезни – тиф, холера, неразбериха разлучила многих, и судьба их неизвестна. У каждой семьи перед выездом в беженцы была своя жизнь, свои радости и горести, люди мечтали о лучших временах. О двух семьях Березовщины мой рассказ.

Не любили мои родители подробно рассказывать о своей прошлой жизни в беженцах в Первую мировую войну и во время оккупации в годы Второй мировой. По тем воспоминаниям, которые они оставили, попытаюсь составить некую картину их жизни в беженцах. Мой отец Николай Евтихьевич рано потерял своего отца Евтихия Кондратьевича, который умер перед Первой мировой и похоронен на кладбище в д. Борки. Был он уважаемым крестьянином в д. Пешки и в то же время выполнял общественную, а может и платную, службу волостного судьи. Разные были ситуации, и ему приходилось разбираться в них, а ведь работа по хозяйству не ждет. По рассказам, дедушка был даже награжден какой-то царской медалью. Семья у них была большая. Жили довольно бедно. Два раза был женат (первая жена умерла). А моему отцу пришлось быть и пастухом в д. Шлях-Пуща у своей старшей сестры Натальи. До сильных холодов с раннего утра до позднего вечера пас скотину. Обувка – лапти на босые ноги, которые он плел, когда пас коров.

Вскоре дошли сведения, что где-то идет война. Летом, через год, по деревне потянулись телеги, нагруженные домашним скарбом, к ним на привязи одна-две коровы, у кого как. Рядом шли хмурые мужики с женами, а на повозках сидела ребятня. Беженцы… Вскоре потянулись и знакомые из ближайших деревень. Порой в колодце у дома не хватало на день воды – выпивали проходящие люди. Лето было горячим. По деревне группами собирались сельчане, обсуждая новости, которые довелось услышать. По ночам на западе видны были дымы, освещаемые заревом горящих деревень. Вскоре в д. Пешки появилась команда на лошадях. Лихие военные с шашками на боку и винтовками за плечами, размахивая нагайками, с громкими криками объявляли, что нужно собирать скарб, грузить на телеги и двигаться на восток. Кто не поедет, то им грозили, что дома будут немедленно подожжены, а их самих под арестом отправят в беженцы. Если же согласятся, то от царя-батюшки и помощь придет. Откуда было знать в глухой деревне о политике царского правительства, решившего оставить перед наступающими немецкими войсками пустые деревни? В распоряжении Верховного Главнокомандования Российской империи о подготовке мероприятий по эвакуации указывалось, что нужно уничтожать все то, что может использовать наступающий противник. Семья отца в составе матери Ефросиньи Леонтьевны и детей Николая, Василия, а также детей от первой жены Евтихия Насти – Ивана и Дуни погрузила нехитрый скарб на телегу. Положили поросенка, пару овец, привязали корову и направились по сельским дорогам в неизвестность, в одной печальной колонне жителей д. Пешки. Кое-что закопали в землю в надежде вскоре вернуться. Никто и не предполагал, что это вынужденное путешествие растянется на несколько трудных лет. Еще знакомые названия деревень: Черняково, Большие Лесковичи, Деревная, а дальше неизвестные села и города. Двигались по проселочным дорогам в основном в вечернее и утреннее время, днем давали отдых лошади и корове. Быстро был зарезан поросенок, кормить его стало нечем, затем такая же участь постигла и двух овечек. Обед готовили на костре в чугунке. К этому костру присоединялись соседи и близкие, которые старались держаться и кашеварить вместе. Движущиеся по дорогам колонны растянулись на многие километры. Первую железную дорогу отец увидел в г. Пинске. Через мост реки Ясельда, это потом выяснилось, проезда ожидали несколько дней. Стояли среди болота. И снова в путь…

Беженцев во многих местах с дороги сгоняли воинские команды и автомобили, с которыми впервые пришлось познакомиться многим сельским людям, жившим среди болот. Крик, ругань, нагайки, не один раз были и угрозы расстрела. Возле дорог, ведущих на восток, – костры, телеги, кони и люди. Кое-где встречались и свежие могилы с простыми крестами, повязанными куском белой ткани. Снова дороги, дороги. В одном месте за бесценок была продана корова из-за отсутствия корма. Поэтому не стало и затирки, которую готовила с молоком хозяйка. Она с тоской взвешивала небольшой мешок с мукой, крупой и картошкой, которую успели накопать перед отъездом, и небольшим куском сала. Этих припасов с каждым привалом становилось все меньше. От телеги с продуктами никто не уходил, и без присмотра ее не оставляли. Достать немного воды и приготовить еду стало такой же проблемой, как найти дрова и траву для лошади. Вблизи дороги все было вытоптано.

Среди беженцев пошли разговоры о возвращении домой. «Пусть там что будет, то и будет, – рассуждали в отчаянии люди. – Хоть ляжем в могилку на своей земле. Никому мы в этих беженцах не нужны». Но попытки вернуться были быстро пресечены воинскими командами. В одном из городов потоки беженцев направили к железнодорожной станции. Сотни телег, тысячи людей и начинавшийся голод. Даже воды было трудно найти. Какие-то люди в длинных пиджаках купили за бесценок коня и телегу. Вот и посадка в товарные вагоны. В памяти отца осталось, что по пути на железной дороге их эшелон останавливался на каких-то станциях, где беженцев кормили горячим, давали мясо и белый хлеб. Его было так много, что для сельского паренька это стало в диковинку. Иногда на некоторых станциях стояли подолгу, пропускали воинские эшелоны.

К холодам добрались по железной дороге к г. Царицыну (сейчас Волгоград), а оттуда были направлены жить в село Богдановка или Богдановцы. Беженцев местные люди восприняли доброжелательно. Поселили у богатого хозяина, который принял их хорошо. У него не бездельничали, а помогали по хозяйству на разных сельскохозяйственных работах. Через год начались небольшие разборки, и пришлось переселиться в летний лагерь хозяина, за деревню. Оказалось, что царское правительство стало задерживать помощь и плату за содержание беженцев. Поэтому вскоре пришлось жить тем, что могли заработать у других богатых хозяев. Через какое-то время по селам и хуторам начали метаться всадники на лошадях, стали слышны выстрелы, орудийная канонада. Исчезли полицейские, по улицам ходили обозленные люди в военной форме с оружием. Не один раз они заходили в жилище и проверяли, кто находится в доме. Так прошло несколько лет. В деревне, как стало известно, образовались Советы. На Поволжье начинался голод. Беженцы разделяли судьбу тех, кого забросили обстоятельства на чужбину, и тех, кто там жил. Вскоре всех приезжих собрали на площади и направили на железнодорожную станцию в Царицын. Там сообщили, чтобы те, кто хочет вернуться домой, собирались и направлялись в вагоны. В пути по железной дороге больше беженцев никто не кормил, не всегда можно было разжиться и горячей водой. Некоторых односельчан уже не было: то ли умерли, а может, остались в России. В теплушках только и было разговоров, как встретит другая власть. О том, что на родине были поляки, возвращающихся беженцев предупреждали и пугали какие-то начальники в кожаных куртках, предлагали остаться в России.

На одной из станций вагоны   были подвергнуты обыску. Искали оружие и деньги. С Барановичей в родные Пешки добирались пешком. И вот, наконец, встретила их родина. Заросшие поля, разбитые окна в хате. Слава Богу, уцелел дом. Внутри сыро, паутина затянула окна. С чего начинать? Как жить дальше? Оказалось, что несколько семей сумели спрятаться в болотах и лесах и жили уже при новой власти. К ним и пошли с поклоном безлошадные беженцы. Потихоньку стали налаживать новое хозяйство, выкопав в сарае свои нехитрые спрятанные пожитки. Вскоре забрали отца в польскую армию. Служил в саперных частях в Брестской крепости. Из армии вернулся в той одежде, в которой призывали. Военную форму нужно было сдать на склад. Братья отца поженились, а вскоре умерла его мать. Отец тоже создал семью, взял в жены девушку из д. Михалки, мою будущую маму Анну Борисовну Юдчиц. Занимался сельским хозяйством и бондарством в основном в зимнее время. Возил изделия на рынок в Дрогичин, Березу, Пружаны. Продавал и за деньги, и в обмен на зерно, картошку. Всякие были ситуации. Вскоре купили лошадь, и полегче стало обрабатывать свой земельный участок и заниматься ремеслом.

В 1939 году осенью пришли Советы. Как вспоминал отец, в д. Пешки была устроена брама с красным флагом, украшенная ветками сосен. Решили они с матерью строить новый дом, поселились поначалу на кухне. Казалось, все будет хорошо. В 1939 году были проведены собрания для вхождения в новое государство – БССР. Ни один человек не голосовал против. Был организован Пешковский сельсовет и создан Березовский район. Только тревожили слухи о колхозах, кое-где они начинали образовываться, как говорили, чем-то похожие на коммуны. Что такое коммуны, беженцы знали по опыту России. Как тогда говорили: тракторами будут землю пахать, и хлеб станет пахнуть керосином. Торговля бондарными изделиями не запрещалась. Появились разговоры о новой войне с немцами. Но эти слухи быстро властью пресекались. Правда, в магазинах разбирали соль, керосин и другие дефицитные товары, если были деньги для покупки.

Примерно одинаково, как и у отца, произошел уход в беженцы и семьи, в которой воспитывалась мама. Мой дедушка Борис Михайлович Юдчиц, бабушка Зося и их дети Николай и Анна, а также другие жители д. Михалки были направлены в Камышин, на берега Волги. По дороге на восток им пришлось пережить немало горя и беды. Передвигались по дороге Барановичи – Минск, которая была сплошь запружена вереницей крестьянских повозок спутников по несчастью, спасающихся от «германа». На телегах были устроены шатры, укрытые домоткаными покрывалами. Слышались крики кур, уток и другой домашней живности. Как правило, почти к каждой повозке была привязана корова, и рядом шли хозяева. А сверху сидела малышня. Эта бесконечная колонна беженцев медленно тянулась на восток. Кое-где виднелись небольшие холмики с крестами, где хоронили беженцев, не выдержавших долгого пути во всякую погоду. У дороги валялись тела лошадей и коров, павших от усталости и бескормицы. Проживали земляки из д. Михалки в каком-то селе на берегу Волги. Недалеко был монастырь и церковь, купола которой хорошо просматривались. По рассказам мамы, их поразили глубокие овраги, которые вели к Волге, и белый хлеб. Черного хлеба поначалу не было. Плавать мама боялась, а ее тетя Зина (они были почти ровесницами) доплывала до середины Волги и не боялась зимой на санках спускаться в крутой овраг. В этом селе жили близкие родственники бабушки Зоси и другие односельчане. Всем хватило места там, где их расселили по хозяйским домам. Поначалу было много непонятного в словах. К примеру, что такое «вожжи», если в нашей местности это «лейцы». Это вызывало веселый смех у присутствующих, но никто не обижался. Обиды появились позже, когда беженцам не стали оказывать помощь.

Через какое-то время начали говорить, что в России революция. Все притихли. По ночам стали слышны выстрелы. Кто в кого стрелял и зачем, наши люди не знали. По селу часто проходили разные военные, правда, поначалу никого не трогали, иногда забирали скотину. Местные крестьяне прятали коров и лошадей в оврагах недалеко от села. Поползли слухи, что рядом разгромлен монастырь. Монахов то ли убили, то ли угнали в другое место. Вскоре стала образовываться в селе коммуна. Беженцев определили туда и выселили в разрушенный монастырь, где пришлось налаживать быт. Была общая кухня, но снабжение коммунаров становилось все хуже. Местные боялись приглашать их для работы: хозяев предупреждали, что будут наказывать за наемный труд. Начинался голод. В этой ситуации спасала бабушка Зося, которую назначили поваром в коммуне, а малые дети ей помогали. Из простых продуктов она могла готовить разные блюда, даже иногда бедные дети из села приходили подкормиться в монастырь на кухню.

Прошло немного времени, и беженцам объявили, что они могут выезжать на свою родину, правда, там уже была другая власть – польская. Из родных, выехавших в беженцы, одна сестра бабушки Зоси – Анна осталась в России, нашла себе половину и вышла там замуж. Несколько раз приезжала на родину в Михалки, но возвращаться сюда не захотела. Родила в России троих детей: мальчика и двух девочек. При выезде уже из РСФСР беженцам выдавали документы. К сожалению, у своих родителей и опрошенных жителей деревень таких документов я не нашел. В нашей семье если они и были, то могли сгореть во время войны, а многое нужно было сдавать новой власти. Оставшаяся семья и соседи по деревне прибыли по железной дороге в Барановичи, откуда шли пешком, по дороге бросая или обменивая на продукты те небольшие вещи, которые были при их.

Мама спрятала на груди и принесла с собой домой небольшую лампадку и фаянсовую кружку, которые нашла в разбитом монастыре. Забрала их и из родительского дома, когда вышла замуж за моего отца в д. Пешки. Набожной была моя мама. Нечасто ходила в церковь, но эта лампадка всегда висела в светлом углу дома, под иконой. Сумела она спасти эти вещи и от пожара, когда фашисты и немецкие прислужники сжигали нашу д. Пешки. Почти 50 лет висела эта лампадка под иконой в построенном моими родителями в 1950 году доме в д. Кошелево, где и был окончен их жизненный путь.

Недавно я разговаривал по скайпу со своим одноклассником и другом детства из д. Михалки Алексеем Тышкевичем, который сейчас проживает в Украине. И он вспомнил про эту лампадку. Прошло более полувека, а такая небольшая деталь запомнилась на долгие годы. Его поразила в детстве картина, когда он увидел горящую лампадку перед иконой. Такого он не видел ни в одном доме нашей деревни. Рассказал я ему о судьбе этих предметов, которые моя мама хранила как память о пережитых невзгодах и возвращении в родные края.

Не дай Бог никому и никогда испить чашу беженца! А в мире так неспокойно, похоже, что некоторых политиков ничему не научили уроки и тяжелые потери двух мировых войн XX века, от которых больше всего пострадали белорусы.

Добра и благополучия вам, дорогие мои земляки!

Александр ШИМАНСКИЙ, г. Пинск (уроженец д. Пешки).

Комментариев нет. Оставите свой?

Оставить комментарий
CAPTCHA